На смену декабрю пришёл морозный январь, а затем наступил февраль, ветреный и довольно сырой. Когда Анатолий уезжал на работу и Василиса оставаясь дома одна, она всё чаще подходила к большому зеркалу в прихожей и задумчиво смотрела на своё отражение. Но размышляла она вовсе не о постепенно меняющейся фигуре – а о том, что, кажется, мужа своего она стала просто-напросто раздражать. Она не просила у него ничего после того памятного звонка. Просто не хотела, не осмеливалась, полагая, что он ответит грубо в ответ на любую её просьбу. В тот день, когда он отказался приехать за ней, что-то сломалось в той идеальной картине семейного счастья, которую Василиса старательно рисовала сама для себя все эти месяцы. Но эта трещина пока ещё была слишком маленькой. Незначительной, маленькой настолько, что Анатолий, если бы только захотел, мог бы легко эту трещину залатать, залечить, – и тогда картина, возможно, обрела бы вновь первоначальный вид. Но его, казалось бы, совершенно не интересовали чувства