Деньги как психический объект:
от навязчивого повторения к символизации в пограничном пространстве реальности и фантазии
Аннотация:
В статье рассматриваются деньги как психический объект, чьё значение формируется в ранних объектных отношениях и в опыте травмы. На материале теории Д. Винникотта о потенциальном пространстве и переходных феноменах, концепции навязчивого повторения З. Фрейда, а также статьи Р. Руссийона о символизирующей функции объекта и деконструкции первичного нарциссизма анализируются парадоксы финансового поведения: сочетание внешнего успеха с внутренней пустотой, страхом и саморазрушительными паттернами.
Продемонстрировано, что финансовые трудности и дисфория при благополучии могут пониматься как проявления коллапса потенциального пространства, сбоев символизации и интроекции запретительных объектных фигур.
Обсуждается терапевтическая роль игры как способа восстановления символизирующей функции и превращения денег из поля навязчивого повторения в ресурс творческого отношения к реальности.
Подзаголовок:
Как ранние объектные отношения и травматический опыт определяют наше финансовое поведение сквозь призму теории Фрейда, Винникотта и Руссийона.
Введение:
Парадокс финансового благополучия
В современном мире финансовый успех часто отождествляется с обретением свободы и безопасности. Однако клиническая практика и психоаналитические исследования демонстрируют парадоксальный феномен: достижение материального благополучия нередко сопровождается стойким чувством внутренней пустоты, тревоги или саморазрушительными паттернами поведения. Индивид может демонстрировать внешнюю эффективность в зарабатывании денег, но внутренне переживать их как источник опасности, стыда или экзистенциального дефицита.
Данная статья - попытка рассмотреть феномен денег не только как экономический инструмент, но прежде всего как сложный психический объект, чья субъективная ценность и смысл формируются в раннем диадическом опыте.
Мы обратимся к концепциям Дональда Винникотта о потенциальном пространстве (potential space) между реальностью и фантазией, Зигмунда Фрейда - о навязчивом повторении и работе сновидений, а, также, Рене Руссийона - о символизирующей функции объекта и нарциссической иллюзии. Их интеграция позволяет увидеть в финансовых затруднениях или дисфории при успехе не ошибку стратегии, а симптом дефицита или конфликта в психической обработке реальности.
1. Потенциальное пространство и его коллапс: когда игра становится невозможной
Винникотт вводит ключевое понятие «потенциального пространства» — области опыта, которая не принадлежит ни исключительно внутренней психической реальности, ни внешней объективной реальности, но существует между ними. Это пространство создаётся «достаточно хорошим» окружением и является местом рождения культуры, творчества и игры. Именно здесь ребёнок впервые экспериментирует с иллюзией всемогущества, используя переходный объект (например, уголок одеяла), который одновременно является и его творением, и найденным в реальном мире.
Д. В. Винникотт («Игра и реальность»): «В игре, и, возможно, только в игре, ребёнок или взрослый обладает свободой творчества. Игра — это универсальная деятельность, и она принадлежит здоровью: игра способствует росту и, следовательно, здоровью; она ведёт к групповым отношениям; она может быть формой коммуникации в психотерапии».
В психоаналитическом понимании деньги могут выполнять функцию такого переходного объекта для взрослого. Они существуют одновременно в регистре реального (счета, покупки, контракты) и в регистре символического (значения безопасности, силы, любви, признания). Проблема возникает тогда, когда потенциальное пространство в детстве не было надёжно сформировано из‑за непоследовательного, тревожного или вторгающегося окружения. В этом случае способность к игре замещается жёсткой, ригидной связью, где деньги теряют многозначность символа и превращаются либо в фетиш (всемогущий, но «мёртвый» объект‑спаситель), либо в конкретный, травматичный факт, вызывающий невыносимое возбуждение.
2. Провал в символизации: от психической обработки к навязчивому повторению
Теорию Винникотта развивает Рене Руссийон, исследуя условия, необходимые для самой возможности символизации. Он утверждает, что для перевода первичного аффективного возбуждения в мысли и образы ребёнку требуется Другой — первичный объект, выполняющий символизирующую функцию. Этот объект выступает в роли «гибкого медиума» психической переработки, который контейнирует, преобразует и возвращает переживания младенца в усвояемой форме.
Когда эта функция нарушается из‑за травмы, депрессии или нарциссической поглощённости первичного объекта, происходит сбой в аппарате символизации. Переживания остаются в психике в виде «сырых элементов» (бета‑элементов, по У. Биону), не связанных в репрезентации и смыслы. А. Грин, Р. Руссийон, описывают возникающие в психике «пустоты» или «провалы» на месте, где должна была возникнуть символическая связь.
Р. Руссийон (о травме и символизации): травматический опыт характеризуется «прорывом барьера против возбуждения», что приводит к невозможности психической переработки. Непереработанное возбуждение фиксируется в виде «травматических следов», которые не могут быть интегрированы в нарратив субъекта и продолжают действовать как инородное тело в психике.
Применительно к деньгам это означает: ресурс не может быть адекватно символизирован. Он не наделяется личными, гибкими смыслами, а остаётся либо «пустым», либо заряженным невыносимым, не вербализуемым аффектом старой травмы. Это объясняет, почему внешний финансовый успех может сочетаться с глубоким внутренним чувством пустоты (дефицит символизации) или паники (возврат непереработанного возбуждения).
Потерю способности к игре и символизации Фрейд описал через феномен навязчивого повторения. Ребёнок, переживший травматичное событие, в игре бесконечно воспроизводит неприятную ситуацию, стремясь активно овладеть тем, что ранее был вынужден пассивно переносить.
З. Фрейд («По ту сторону принципа удовольствия»): «Таким образом, мы встречаемся с феноменом, что человек постоянно повторяет переживания этого рода, перенося их из прошлого в актуальную ситуацию. Здесь проявляется влечение к повторению, которое преодолевает принцип удовольствия».
Во взрослой жизни деньги становятся полем для такого бессознательного повторения. Финансовые «неудачи», самоограничения, вовлечение в зависимые и эксплуатирующие отношения — это нередко не случайности, а действия (acting out), через которые субъект неосознанно пытается «отыграть», овладеть старым, непереработанным травматическим сценарием, связанным с безопасностью, доверием, правом на существование и обладание.
3. Первичный нарциссизм и интроекция запрета: «тень объекта» как внутренний закон
В работе о «деконструкции первичного нарциссизма» Руссийон, опираясь на Фрейда, рассматривает формирование нарциссической иллюзии самопорождения. Ребёнок, сталкиваясь с травматической ненадёжностью или эмоциональной недоступностью первичного объекта, интроецирует не его живой, отражающий образ, а его «тень» — его собственные неразрешённые конфликты, запреты, страхи.
З. Фрейд («Горе и меланхолия»): «Тень объекта пала на Я». В меланхолии утраченный объект устанавливается внутри Я через идентификацию.
Эта формула становится ключевой для понимания того, как запреты и травмы объекта превращаются в часть психической структуры субъекта. Интроецированная «тень», будучи ассимилированной и стёртой в своём происхождении, переживается как собственное, «естественное» качество.
В финансовой сфере это проявляется как внутренний запрет: голос, который звучит как собственная мысль — «быть богатым стыдно», «деньги развращают», «нельзя быть счастливее родителей», «желать большего — предательство». Субъект может рационально стремиться к успеху, но на бессознательном уровне его действия будут саботироваться этой интроецированной тенью, ведущей к своеобразной психической кастрации — отказу от собственного желания и потенциала ради сохранения бессознательной верности раннему объекту.
4. Игра как терапевтический метод: восстановление символизирующей функции
Если корень проблемы лежит в коллапсе потенциального пространства и сбое символизации, то путь изменения проходит не через предписания, а через восстановление способности к игре. Терапевтическая, коучинговая (или более широко — трансформационная) игра создаёт именно то безопасное потенциальное пространство, которого ранее недоставало.
Д. В. Винникотт: «Психотерапия происходит там, где пересекаются два ареала игры: игра пациента и игра терапевта. Психотерапия — это тогда, когда двое играют вместе. Следовательно, там, где игра невозможна, работа терапевта состоит в том, чтобы перевести пациента из состояния, где он не может играть, в состояние, где он может».
В таком пространстве деструктивное «действие вовне» (acting out) — бессознательное воспроизведение травмы в реальности — может быть переведено в проработку (working through) внутри условной, игровой реальности. Интроецированная «тень» объекта может быть обнаружена, отделена от собственного Я и, по формулировке Руссийона, «возвращена объекту», то есть лишена своей всемогущей силы.
В таких условиях деньги вновь обретают статус переходного объекта: с ними можно экспериментировать, их можно вкладывать, терять и находить, исследуя и трансформируя те значения и страхи, которые к ним привязаны.
Заключение
Финансовые паттерны человека оказываются точной проекцией состояния его внутреннего мира.
Успех, не приносящий удовлетворения, или повторяющиеся неудачи — это не признаки личной несостоятельности, но симптомы незавершённых психических процессов. Они указывают на непереработанную травму, интроецированные запреты и дефицитарную способность к символизации.
Подход, основанный на теориях Винникотта, Фрейда и Руссийона, предлагает не поверхностную коррекцию поведения, а глубинный путь реконструкции личной истории. Через восстановление потенциального пространства игры и символизирующей функции возможно превратить деньги из источника бессознательного повторения страдания в живой инструмент творческого диалога с реальностью и воплощения подлинного субъективного желания.
- Винникотт Д. В. Игра и реальность. — М.: Институт общегуманитарных исследований, 2002.
- Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия// Психология бессознательного. — М.: Просвещение, 1989.
- Фрейд З. Горе и меланхолия// Психология эмоций. Тексты. — М.: Изд-во Моск. ун-та
- Руссийон Р. Деконструкция первичного нарциссизма// «The International Journal of Psychoanalysis» 2010
- Руссийон Р. Символизирующая функция объекта https://psychoanalysis.by/2019/05/20/статья-рене-руссийон-символизирующа/
- Бион У. Р. Научение через опыт переживания. — М.: Когито-Центр, 2008.
- Грин А. Мертвая мать// «Французская психоаналитическая школа» — издание, выпущенное в 2005 году под редакцией А. Жибо и А. В. Россохина.
Автор: Бухалов Ярослав Борисович
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru