Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Утро пришло к Андрею вместе с узкой полосой солнца, пробившейся сквозь щель в шторах гостиничного номера. Андрей, пройдя привычный путь от кровати через душ к веранде кафе, нашёл там Грегори, читающего газеты. Американец встретил его снисходительной улыбкой: «Долго спишь…».
Ленивый разговор о планах на день, ироничные реплики о «честном» президенте Рейгане и его дипломатии – всё это разбилось о стремительное появление Молчуна. Он нёс в себе энергию находки. За двести долларов и прогулку по городу он предлагал нечто большее, чем новость – судьбу. Судьбу бывшего сандиниста, ставшего контрас. Встреча была назначена через пару часов, вдали от отеля. Быстро собрав команду, журналисты выдвинулись.
Местом встречи оказался крошечный бар «La Estrella» в двух кварталах от отеля, притулившийся в тени католического храма. Внутри царила прохлада и полумрак: жалюзи рисовали полосатые тени на стенах, а вентиляторы лениво перемешивали воздух, насыщенный ароматами кофе и старого дерева. Они выбрали столик в глубине, и вскоре к ним присоединился человек с пустым рукавом рубашки и взглядом, видевшим слишком много, — Флей.
После ритуала с кофе и сигаретой, под мягкий щелчок включившихся диктофонов, началась исповедь. История Флея была историей целой страны, увиденной через судьбу одного человека
«В июле 1979 года я победоносно вошёл в Хинотегу с сандинистами. А всего два года спустя… пробирался пешком в Гондурас, чтобы воевать против бывших товарищей».
Его история была историей земли, отчаяния и разочарования, рассказанной на фоне шелестящих пленок диктофонов.
Он начал издалека. С кофейных холмов Матагальпы, с фермы, доставшейся от отца-англичанина, с огромной семьи, где дети учились ценить труд. Он рассказывал о своей работе – сначала дезинфектора, затем чиновника Аграрного института, – которая дала ему знание и любовь к этой земле и её людям. Он построил свой мир: ферму, лавку, семью. И видел, как этот мир методично уничтожала национальная гвардия Сомосы – поборами, произволом, тюрьмой. Это заставило его взяться за оружие.
Победа революции казалась триумфом. Но за триумфом пришло похмелье. Возвращение к мирной жизни в качестве госзакупщика кофе быстро открыло ему глаза. Из Манагуа хлынули юные фанатики с блокнотами, готовые разложить крестьян по клеточкам «классов», не видя в них людей. Землю отнимали уже не у диктаторов, а у обычных фермеров, клеймя их «контрас» за любое несогласие. Кооперативная карта стала пропуском в жизнь, а несогласие – преступлением.
Флей пил кофе, закуривал сигарету за сигаретой, а журналисты слушали, как рушится вера. Он видел, как за революционной риторикой о «земле – крестьянам» скрывается та же бедность и новый, неопытный начальник. Как под удар попадают те, кого он знал и уважал. Как в его родном Эль-Куа на собрании крестьянская ярость встретилась с догматичным высокомерием чиновников, и «буржуазные контрреволюционеры» отправились в тюрьму, а их фермы – новым партийным боссам.
Паузу в рассказе, полную горечи, нарушил Грегори предложением рома. Был открыт «Флор де Кана», и тёмно-янтарная жидкость стала горьким лекарством для памяти.
Следующая кассета диктофона запечатлела путь к точке невозврата. Флей слушал радио, где его страну клеймили, а его людей объявляли врагами. Как чиновник, он был связан по рукам и не мог помочь разорённым соседям. Его попытка сказать правду обернулась арестом. Братья-офицеры спасли его от тюрьмы, но не от судьбы: его уволили, а его ферму национализировали. Жена хмурилась, деньги кончались, надежды не было.
И тогда он услышал по радио имя «Тигрильо» – бывшего сандинистского команданте, поднявшего оружие против своих. Это был не враг. Это был выход. Они встретились... Тигрильо не требовал от него снова воевать – он просил помочь организовать ферму в Гондурасе. Для Флея, человека земли, это был шанс. Он отправил жену с сыном в Тегусигальпу, а сам однажды утром просто ушёл из дома, чтобы соседи решили – уехал на запад, на заработки.
Он замолчал, глотая ром и разглядывая крышку стола, будто пытаясь найти в её текстуре ответы на не заданные вопросы.
«А не пообедать ли нам?» – предложил Молчун, нарушая тягостное молчание. Это была не просто пауза. Это был гуманизм, попытка вернуть собеседника из прошлого в настоящее, дать ему передышку перед тем, как погрузиться в рассказ о войне, ранениях и потерях. И Флей, после секунды колебаний, кивнул.
Обед в «Звезде» был передышкой, коротким перемирием между прошлым, которое требовало быть высказанным, и настоящим, где нужно было просто есть и дышать. Но всем за столом было ясно: это лишь антракт. Главная боль была впереди.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.