Место: Питтсбург. 1875 год.
Люди: Лео, Трикси, Кэл.
Они пришли из другого времени. Там было чисто. Здесь было грязно.
Часть I. Река и дым
Они появились на берегу реки Мононгахила. Была ночь, но неба не было видно. Над городом висело зарево от доменных печей. Оно было красным и желтым, как старый синяк.
Первым делом они начали кашлять.
Воздух был густым. Он имел вкус медных монет и серы. Он обжигал горло. В 2120 году воздух был товаром. Он был чистым и холодным. Здесь воздух был врагом.
Лео прижал руку к виску. Он делал это движение тысячу раз в день. Раньше там был интерфейс. Поток данных. Температура. Пульс. Уровень угрозы. Теперь там была только кожа и кость. И боль.
- Связи нет, - сказал Лео. Его голос был плоским.
- Я ничего не вижу, - сказала Трикси. Она терла глаза. Слезы текли по ее лицу, оставляя чистые дорожки в саже, которая уже начала оседать на коже. — Почему так темно? И этот запах. Пахнет горелым жиром.
Кэл стоял на четвереньках в черной грязи. Его дорогой комбинезон из нано-ткани был испорчен. Он блестел в свете печей, как мокрая рыба. Кэл пытался дышать, но у него получались только всхлипы.
- Нам нужно уйти от реки, - сказал Лео. Он помог Кэлу встать. Кэл был мягким. В его времени мужчины не были твердыми.
Они пошли к городу. Город ревел. Паровые молоты били по стали. Это был ритм сердца, которое работало слишком быстро.
Они встретили рабочих. Была смена караула на заводах Карнеги. Мужчины шли молча. Их лица были черными от угольной пыли. Видны были только глаза и зубы. Они смотрели на троих пришельцев. Их костюмы светились мягким голубым светом.
Один рабочий плюнул на землю. Слюна была черной.
- Уроды, - сказал он. Это не было вопросом.
Кто-то бросил камень. Камень ударил Кэла в плечо. Он вскрикнул. Это был тонкий, высокий звук.
- Бежим, - сказал Лео.
Они бежали через переулки. Под ногами хлюпала грязь и помои. Пахло мочой и гнилой капустой. Они забежали в ирландский квартал. Там висело белье на веревках. Штаны. Рубахи. Женские корсеты. Одежда была грубой и пахла щелоком.
- Переодеваемся, - сказал Лео. - Быстро.
Трикси взяла корсет. Она не знала, как им пользоваться. Лео помог ей. Он уперся коленом ей в спину и затянул шнуровку.
- Мне больно, - сказала Трикси. - Я не могу дышать. Это варварство. Ребра сломаются.
- Терпи, - сказал Лео. Он надел шерстяные штаны. Шерсть была жесткой. Она кусала кожу, как тысячи мелких насекомых. - Если не будешь терпеть, тебя забьют камнями. Здесь не любят чужих.
Кэл надел пиджак. Пиджак был слишком велик. Кэл в нем выглядел как ребенок, играющий в старика. Он все время трогал свое лицо, проверяя, нет ли крови. Крови не было. Был только страх.
Им нужна была еда. Они нашли трактир у реки. Там было темно и пахло кислым пивом и потом. За столами сидели мужчины. Они пили молча.
Они подошли к стойке. Трактирщик был большим человеком. У него не было одного глаза. Руки были как корни старого дерева.
- Хлеба, - сказал Лео.
Трактирщик положил на стойку кусок хлеба. Хлеб был серым и тяжелым.
Лео достал кредитный чип. Маленький кусочек пластика. В их времени на этот чип можно было купить целый квартал этого города.
Трактирщик посмотрел на чип. Потом он посмотрел на Лео. Потом на Кэла, который дрожал.
- Что это? - спросил трактирщик.
Кэл начал говорить. Он говорил быстро. Про пост-дефицитную экономику. Про цифровые активы. Про то, что они скоро все возместят. Слова были умными. Слова были бесполезными.
Трактирщик не слушал. Он достал из-под стойки дубинку. Это была тяжелая деревянная палка, отполированная руками и кровью.
- Вон, - сказал трактирщик.
Он не кричал. Он просто сказал. Лео понял. В этом мире слова ничего не значили. Значила только дубинка.
Они снова побежали в ночь.
Часть II. Уголь и виски
Прошел месяц. От их прошлого ничего не осталось. Питтсбург стер его, как наждак стирает краску. Они стали серыми. Угольная пыль въелась в поры кожи. Ее нельзя было отмыть.
Лео нашел работу на угольном складе. Он был счетоводом. Он сидел в маленькой конторе. Там всегда горела масляная лампа. Лео считал тонны угля. Он использовал деревянные счеты. Костяшки стучали: щелк, щелк, щелк.
Его мозг привык к большим данным. Здесь данных было мало. Приход. Расход. Убыток.
Лео стал молчаливым. Он приходил в их тесную комнату, которую они снимали в пансионе, и долго мыл руки. Он тер их жесткой щеткой. Кожа становилась красной, но черные линии на ладонях и под ногтями оставались.
- Ты сотрешь кожу, - говорил Кэл.
- Она грязная, - отвечал Лео. Он смотрел на свои руки. Они больше не были руками архитектора систем. Это были руки человека, который считает чужой уголь. Цифры были единственным, что было чистым в этом мире.
Трикси нашла работу в салуне «Ржавый Якорь». Она пела. Она знала старые баллады из архивов. Про любовь, про смерть, про море. Здесь любили такие песни.
В салуне было жарко. Пахло дешевым табаком и мужскими телами. Мужчины пили виски, который обжигал горло, как кислота. Они смотрели на Трикси. Их взгляды были тяжелыми, как молоты.
Ей это нравилось. Ей нравился виски. Он помогал забыть стерильный мир, который остался позади. Там все было безопасно. Здесь все было опасно. Это было настоящее.
Там она встретила Джека.
Джек О’Коннелл был бригадиром сталеваров. Он был большим. Его лицо было картой шрамов. Один шрам шел через лоб и глаз. Руки были покрыты ожогами от брызг металла. Кожа на руках была твердой, как подошва ботинка.
Однажды вечером пьяный матрос схватил Трикси за руку, когда она пела. Джек встал из-за стола. Он не сказал ни слова. Он подошел и ударил матроса в челюсть. Звук был коротким и сухим, как треск ломающейся ветки. Матрос упал. Джек сел обратно и допил свой виски.
Никто не вызвал полицию. Никто не подал в суд. Это был Питтсбург.
В ту ночь Трикси пошла с Джеком. Его комната была маленькой. Там пахло мужским потом, углем и железом.
Их любовь была такой же. Грубой. Быстрой. Яростной. Джек не знал нежности. Он брал то, что хотел. Трикси это нравилось. В 2120 году мужчины спрашивали разрешения. Джек не спрашивал.
Лео не понимал этого.
- Он животное, - говорил Лео. Он сидел за столом и смотрел на свои руки. - Он убьет тебя однажды.
- Он живой, - отвечала Трикси. Она затягивала корсет. Теперь это было легко. - А мы были мертвыми. Там, в будущем. Мы были просто данными. Здесь я чувствую боль. И это хорошо.
Часть III. Человек с винтовкой
Кэл не мог стать твердым. Он был этиком. Он верил в добро.
Он видел детей в шахтах. Их лица были старыми. Они кашляли черной мокротой. Он видел, как люди умирают в тридцать лет, выхаркивая легкие.
Кэл не мог просто смотреть. Он пошел к рабочим. Он начал говорить с ними. Он использовал слова из будущего. «Социальная справедливость». «Коллективный договор». «Ненасильственное сопротивление».
Рабочие слушали. Им нравились его слова. Они были красивыми. Они называли Кэла «Профессор».
Кэл писал листовки. Он рисовал плакаты углем на оберточной бумаге. Он чувствовал себя важным. Он думал, что может изменить этот грязный мир словами.
- Ты идиот, Кэл, - говорил Лео. Он щелкал костяшками счетов. Щелк. Щелк. - Здесь нет договоров. Здесь есть сила. Они тебя сломают.
- Ты стал циником, Лео, - отвечал Кэл. Его глаза горели лихорадочным блеском. - Мы должны принести им свет.
- Здесь нет света. Только огонь в печах.
Началась стачка. Заводы Карнеги встали. Тысячи людей вышли на улицы. Воздух был желтым от серы. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.
Кэл был в первом ряду. Он держал плакат. На нем было написано: «8 ЧАСОВ РАБОТЫ. 8 ЧАСОВ ОТДЫХА. 8 ЧАСОВ СНА».
Владельцы наняли Пинкертонов. Это были люди в длинных плащах и котелках. У них были холодные глаза и винтовки «Винчестер». Они были профессионалами. Им платили за порядок. Порядок означал стрельбу.
Пинкертоны выстроились в цепь. Их командир приказал разойтись. Толпа гудела. Кто-то бросил камень.
Раздался выстрел. Потом еще один. Люди начали кричать. Толпа дрогнула.
Кэл не побежал. Он не верил, что в него будут стрелять. В его мире насилие было в симуляциях. Не в реальности.
Он сделал шаг вперед. К людям с винтовками.
- Стойте! - закричал Кэл. Его голос был тонким. Он срывался. - Вы нарушаете закон! Права человека! Я требую переговоров!
К нему подошел агент Пинкертона. Он был высоким. Его лицо было пустым. Он не слушал слова. Он видел перед собой препятствие. Маленького, шумного человека в нелепом пиджаке.
Агент не стал стрелять. Он перехватил винтовку за ствол. Он замахнулся.
Удар пришелся прикладом в лицо. Звук был плохим. Влажным и хрустящим. Кости лица сломались. Кэл упал в черную грязь. Он не двигался. Кровь текла из его рта. Она была яркой на черном угле.
Толпа побежала. Тысячи ног протопали по тому месту, где лежал Кэл.
Эпилог. Пустота
Лео нашел Кэла через два дня. Он был в морге для бедняков. Там лежали десятки тел. Было холодно. Пахло карболкой и смертью.
Лица у Кэла не было. Было месиво из костей и плоти.
Лео стоял и смотрел. Он ничего не чувствовал. Была только пустота. Этика, эмпатия, высокие технологии - все это было мусором здесь. Винчестер был реальнее. Приклад винтовки был реальнее.
Лео развернулся и ушел. Он вернулся на склад. Он сел за стол. Он взял счеты. Щелк. Щелк. Щелк. Цифры не умирали. Цифры не лгали. Лео стал цифрой.
Трикси узнала о Кэле перед выходом на сцену.
Она вышла в зал. Было накурено. Лица мужчин были красными и потными. В углу сидел Джек. Он пил виски. На его костяшках была свежая кровь. Он улыбался ей. У него не хватало переднего зуба.
Трикси посмотрела на Джека. Потом на зал. Это был ад. Но это был настоящий ад.
Она начала петь. Это была не веселая песня. Это был блюз. Медленный и тяжелый, как баржа с углем. Она пела о смерти и о пустоте.
Слезы текли по ее лицу. Грим потек. Она была некрасивой. Она была настоящей.
После песни Джек пришел в ее гримерку. Она сидела на стуле и дрожала.
Джек сел рядом. Он положил свою тяжелую руку ей на плечо. От него пахло дымом и железом. Это был запах Питтсбурга.
- Тяжелый день, пташка? - спросил Джек.
Трикси прижалась к его груди. Она слышала его сердце. Оно билось сильно и ровно. Как паровой молот.
- Я остаюсь, Джек, - сказала она. Ее голос был хриплым от пения и слез. - Я никуда не уйду отсюда.
Она знала, что будущего больше нет. Есть только сейчас. Есть только этот грязный город, этот виски и этот мужчина с тяжелыми кулаками. И это было лучше, чем пустота.