— Себе хоромы нахапала, а муж родной пусть по съёмным углам скитается? — свекровь стояла в дверях, сжимая в руках связку ключей так, что костяшки побелели. — Хороша жёнушка, нечего сказать!
— Мам, не начинай... — Костя потёр виски, чувствуя, как знакомая головная боль подкатывает волнами.
— А что не начинать? Правду говорить запретили? — Валентина Петровна шагнула в прихожую съёмной однушки, брезгливо оглядывая облупившиеся обои. — Третий год вы так живёте! А она в своей квартире жирует!
Инна застыла с кружкой недопитого кофе. В горле встал ком — не от обиды, от бессилия. Сколько можно объяснять одно и то же?
Квартиру ей оставила бабушка — единственная родная душа после того, как родители разбились в автокатастрофе. Двушка на Садовом, старый фонд, высокие потолки. Инна помнила каждую щербинку на паркете, каждую трещинку на потолке. Здесь пахло детством — пирогами с капустой, валерьянкой из бабушкиной аптечки, пылью от старых книг.
— Не продам, — сказала она Косте ещё до свадьбы. — Это всё, что у меня осталось от семьи.
— Да я и не прошу, — он тогда обнял её, целуя в макушку. — Снимем пока что-нибудь, а там посмотрим.
"Пока" растянулось на три года. Сначала копили на свадьбу — скромную, но свою. Потом Костя потерял работу — компания обанкротилась, выплатив копейки. Четыре месяца он искал новое место, Инна тянула одна. Когда устроился — зарплата оказалась в полтора раза меньше.
— Может, сдавать твою квартиру? — предложил он как-то вечером, разглядывая квитанции. — Хотя бы коммуналку перекроем.
— Там ремонт нужен, — Инна покачала головой. — Бабушка последний раз делала в девяностых. Трубы текут, проводка искрит. Кто там жить будет?
— Тогда продай, купим студию в новостройке...
— Нет.
Это "нет" стало камнем преткновения. Костя не настаивал, но Инна видела — обида копится, как ржавчина на старой трубе.
— Знаешь, сколько эта квартира стоит? — Валентина Петровна уселась на их продавленный диван, даже пальто не сняв. — Минимум пятнадцать миллионов! А вы тут в клоповнике за тридцатку ютитесь!
— Мам, это не твоё дело, — Костя попытался быть твёрдым, но голос дрогнул.
— Как не моё? Ты мой сын! Я смотреть не могу, как ты мучаешься! — она повернулась к Инне. — Жадная ты! Вот что я тебе скажу! Себе хоромы приберегла, а мужа по углам пустила!
— Я не жадная, — Инна поставила кружку, руки тряслись. — Это память. Вы не понимаете...
— Память! — фыркнула свекровь. — Святоша нашлась! Да твоя бабка небось в гробу переворачивается, глядя, как внучка мужа третирует!
— Хватит! — Костя встал между ними. — Мам, уходи. Сейчас же.
— Ухожу, ухожу, — Валентина Петровна поднялась, одёргивая пальто. — Только запомни, сынок — баба, которая квартиру дороже мужа ставит, счастья тебе не принесёт. Вот попомнишь моё слово!
Дверь хлопнула. В наступившей тишине было слышно, как капает кран на кухне.
— Прости её, — Костя сел рядом, взял за руку. — Она не со зла.
— Знаю, — Инна сжала его пальцы. — Костя, может, она права? Может, я действительно...
— Нет. Это твоя квартира, твоё решение. Я же говорил — не давлю.
Но в его глазах мелькнуло что-то — секундная тень сомнения. Инна заметила и промолчала.
Через месяц она нашла покупателя. Риелтор — бойкая женщина в леопардовом платке — расписывала преимущества локации, пока Инна подписывала документы. Руки не дрожали. Внутри было пусто, как в бабушкиной квартире после выноса мебели.
— Вот и славно! — Костя кружил её по кухне их новой двушки в Бутово. — Теперь заживём!
Валентина Петровна приехала с тортом и шампанским. Обнимала Инну, называла доченькой. Костя сиял. Только почему-то по ночам Инне снился запах бабушкиных пирогов и скрип старого паркета.
Прошло полгода. Инна научилась не думать о проданной квартире — почти. Работа, дом, готовка. Костя стал нежнее, внимательнее. Даже цветы приносил — правда, всё реже.
В тот вечер она вернулась раньше. Хотела сюрприз устроить — купила продукты для его любимой лазаньи. Ключ в замке повернулся бесшумно.
На кухне сидела Валентина Петровна. Перед ней лежали документы.
— ...подпишешь задним числом, никто не узнает, — говорила она Косте. — Скажешь, что развод по обоюдному. Квартира пополам, как положено. Инке половину отдашь, честь по чести. А на вторую себе студию купишь. И нормальную бабу найдёшь, которая рожать не отказывается.
— Мам, я же говорил — дай время. Инна согласится, просто ей после продажи квартиры тяжело...
— Да брось ты! Год уже прошёл почти! Она тебя водит! Специально тянет, чтобы ты обязательства нахватался — ипотека там, кредиты. А потом скажет "не хочу" — и всё, живи как знаешь. Не будь тряпкой!
Инна стояла в прихожей, вцепившись в пакеты с продуктами. Лазанья больше не казалась хорошей идеей.
— Я подумаю, — Костя отвёл глаза.
— Вот и думай. А я пока к Светке схожу, она юрист, всё грамотно оформит.
Валентина Петровна встала, довольная собой. И тут увидела Инну.
Повисла тишина. Густая, как сметана.
— Давно стоишь? — свекровь быстро оправилась.
— Достаточно, — Инна поставила пакеты на пол. Руки больше не дрожали. Внутри поднималось что-то горячее, обжигающее.
— Ну и хорошо. Нечего по углам подслушивать. Костя, объясни жене...
— Заткнись.
Валентина Петровна поперхнулась воздухом.
— Что?!
— Я сказала — заткнись, — Инна шагнула на кухню. — Выметайся из моего дома. Из нашего дома, который мы купили на МОИ деньги от продажи МОЕЙ квартиры. Которую я продала ради ТВОЕГО сына.
— Да как ты...
— Вон! — Инна схватила сумку свекрови, швырнула в прихожую. — И чтобы духу твоего здесь не было!
— Костя! — Валентина Петровна посмотрела на сына. — Ты это слышишь?!
Костя молчал. Смотрел в стол, где лежали документы о разводе.
— Костя? — теперь уже Инна спросила. Тихо. Устало.
Он поднял глаза. И Инна всё поняла.
Развод оформили за месяц. Квартиру поделили пополам — честь по чести, как хотела Валентина Петровна. Инна не стала спорить. Забрала свою половину деньгами, сняла студию у метро.
На последней встрече в суде Костя попытался что-то сказать. Инна не стала слушать.
Через год случайно встретила общую знакомую. Та с удовольствием рассказала: Костя женился. На девушке, которую нашла мама. Живут у Валентины Петровны — своей квартиры так и не купили, деньги куда-то ушли. Жена беременная, свекровь командует, Костя пьёт.
Инна выслушала и забыла. У неё своя жизнь. Без хором, без бабушкиной квартиры. Зато без вранья.
Иногда только снится запах пирогов с капустой. И скрип старого паркета. И бабушкин голос: "Не продавай, внученька. Не продавай."
Но что сделано — то сделано. Назад не вернёшь. Ни квартиру. Ни веру в людей. Ни способность любить без оглядки.
Хороша жёнушка вышла. Свекровь оказалась права. Только вот счастья это знание никому не принесло.