Он был невыносим. И чертовски прав. И в его глазах сейчас не было ни насмешки, ни злорадства. Было то самое понимание, которое она увидела у костра, и какая-то новая, твёрдая решимость. Поезд, наконец, прополз, шлагбаум медленно пополз вверх. Но она не тронулась с места. Ваня перевёл дух, словно переходя к следующему, более практичному пункту. — Слушай, — он кивнул на её машину, покрытую толстым слоем грязи. — В таком виде на важную встречу — не вариант. Выглядишь так, будто тебя ночью из болота вытащили. Наверняка дальше нам встретится автомойка. Поедем? Отмоемся, приведём себя в порядок, — он сделал небольшую паузу, — а я просто подожду. Или помогу. Если захочешь. Он не спрашивал «можно?» или «давай?». Он предлагал выход из ситуации, в которую она сама себя загнала. И в этом предложении не было давления — только простая, грубая забота, от которой у неё неожиданно запершило в горле. Алина молчала, она сделала короткий, прерывистый вдох, будто воздуха не хватало, и кивнула. Всего один