Качество связи с другим человеком вырастает только из качества связи с самим собой. Там, где внутренняя почва обеднена, любой союз превращается в перекос и оцепенение. Чувствительность к другому всегда питается чувствительностью к собственным переживаниям, и без этой опоры ассертивность остаётся пустым словом.
Когда человек не слышит и не распознаёт свои импульсы, у него исчезает сама возможность распознать живое в другом. Союз тогда оборачивается иллюзией, а близость конструкцией, где кирпичи чужие, а цемент отсутствует.
Но как услышать себя, если с самого детства нас учили смотреть туда, куда нужно другим? Если принадлежность к семье или сообществу требовала отказа от собственной подлинности?
Любовь, какой бы божественный промысел в ней ни виделся, живёт в конкретных земных вещах. Она держится на зрелости, знании себя, ответственности и способности стоять твёрдо на своих двоих.
Первичны именно знания о себе. Собственные, аутентичные, рожденные из личного опыта. И именно этого не хватает большинству.
Мы наполняемся огромным объёмом сведений о себе, но подавляющая их часть приходит извне. Родители, занятые собственной жизнью, формируют для нас картину того, какими мы должны быть. Учителя и наставники закрепляют эту картину. Мир усиливает её. И в итоге мы носим в себе целый архив чужих фантазий, которые к нашей сущности отношения не имеют.
Из этого архива мы складываем дом под названием «жизнь». Заселяем его привычками, ролями, иллюзиями устойчивости. И только спустя десятилетия вдруг начинаем замечать, что фундамент зыбок, что стены трещат, что всё здание словно построено не для нас, а для тех, кто когда-то имел власть над нами и щедро делился собственными грёзами.
Подлинная драма случается не в тот момент, когда партнёр уходит или любовь иссякает. Она начинается тогда, когда становится очевидно: любили вовсе не нас, а того, кем мы никогда не являлись. И когда на честный вопрос, а «кто я есть на самом деле?», у вас нет внятного и вразумительного ответа.
Чем дальше вглубь жизни, тем острее это ощущение. Люди, приходящие ко мне, чаще всего состоят из этих чужих установок процентов на восемьдесят. И здесь не играет роли ни интеллект, ни успешность, ни уровень комфорта. Напротив, внешнее благополучие ещё сильнее усыпляет, создавая видимость опоры.
Что делать? Начинать сначала. С подлинного интереса к себе, единственному родному человеку. Через собственные, экологичные знания о себе мы возвращаем аутентичность, подлинность и внутреннюю свободу. Возвращаем то, от чего когда-то отказались ради принадлежности. То, без чего любовь обессмысливается и жизнь теряет вкус, а труд превращается в изнурение.
