Анна привыкла быть невидимой. Это было ее защитным механизмом, ее коконом. В свои тридцать она носила мешковатые свитеры цвета овсянки, затягивала густые каштановые волосы в тугой, безжизненный пучок и почти не пользовалась косметикой. Коллеги в архиве называли ее «наша Анечка» — тем тоном, которым говорят о старом, надежном, но совершенно скучном предмете мебели.
— Аня, ты опять за свое? — Игорь, ее муж, вошел в кухню, на ходу застегивая запонки на белоснежной рубашке. Он выглядел безупречно: подтянутый, амбициозный, с хищным блеском в глазах. — Мы идем на корпоративный вечер в загородный клуб. Весь совет директоров будет там. А ты надела это... платье? Оно же выглядит как чехол для рояля.
Анна посмотрела на свое темно-синее платье из плотного трикотажа. Оно было удобным и закрытым. Именно таким, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
— Игорь, это просто ужин. Я не хочу привлекать внимание, — тихо ответила она, разливая кофе.
Игорь подошел ближе, и в его взгляде она прочитала не заботу, а плохо скрываемое пренебрежение. Он взял ее за подбородок, заставляя смотреть на свое отражение в полированной дверце холодильника.
— Посмотри на себя, — усмехнулся он. — Ты же серая мышь. Тихая, скучная, пресная. Кому ты нужна, кроме меня? Ты должна благодарить судьбу, что я до сих пор рядом. На этом вечере будут женщины, которые светятся изнутри, а ты... ты просто фон. Постарайся хотя бы не открывать рот и сидеть в углу, чтобы не позорить меня перед руководством.
Слова мужа привычно кольнули сердце, но Анна лишь кивнула. За семь лет брака она привыкла к этой роли. Она была «тылом», «поддержкой», той, кто гладит эти самые рубашки и ждет его с ужином, пока он строит карьеру в крупнейшем строительном холдинге города. Она и сама забыла, что когда-то писала картины и смеялась так громко, что прохожие оборачивались.
Загородный клуб встретил их блеском хрусталя и приглушенным джазом. Игорь тут же растворился в толпе успешных мужчин, оставив Анну у фуршетного стола. Она послушно нашла самый дальний столик в тени массивной колонны и взяла бокал минеральной воды.
Вечер тянулся бесконечно. Она наблюдала за Игорем: он так старался казаться «своим» среди акул бизнеса. Особенно он лебезил перед Максимом Андреевичем Воронцовым — генеральным директором и владельцем холдинга. О Воронцове ходили легенды: жесткий, закрытый, обладающий сверхъестественным чутьем на людей и фальшь. Ему было около сорока, и его холодная, аристократичная красота заставляла женщин в зале нервно поправлять прически.
Анна почувствовала, что ей не хватает воздуха. Шум разговоров стал давить на виски. Она незаметно выскользнула на террасу, ведущую в старый парк. Здесь, среди запаха мокрой хвои и ночной прохлады, она наконец выдохнула.
Она подошла к балюстраде и распустила волосы. Шпильки больно впивались в кожу весь вечер. Тяжелая волна волос рассыпалась по плечам, и Анна закрыла глаза, подставляя лицо ветру.
— Убегаете от блеска софитов или от скучных разговоров? — низкий, бархатистый голос заставил ее вздрогнуть.
Она резко обернулась. В тени деревьев, прислонившись к перилам и расслабленно держа стакан с виски, стоял Максим Воронцов. Без пиджака, с расстегнутым воротником рубашки, он не выглядел тем грозным боссом, которого все боялись.
— Я... я просто вышла подышать, — смутилась Анна, пытаясь судорожно собрать волосы обратно в пучок.
— Не надо, — он сделал шаг из тени. Его глаза, темные и внимательные, замерли на ее лице. — Вам так гораздо лучше. Знаете, в этом зале сегодня пятьдесят женщин, которые пытаются кричать о своей красоте. А вы молчите. Но ваше молчание гораздо интереснее их крика.
Анна замерла. Никто не разговаривал с ней так уже много лет.
— Вы ошибаетесь, — горько усмехнулась она. — Я просто «серая мышь». Мне так и сказали сегодня.
Воронцов прищурился, глядя на нее так, словно видел насквозь — не одежду, не пучок, а саму душу.
— Тот, кто это сказал, либо слеп, либо смертельно напуган тем, что вы можете осознать свою силу, — спокойно произнес он. — Как вас зовут?
— Анна.
— Анна... — он словно попробовал имя на вкус. — Идите домой, Анна. Ночь сегодня слишком красивая, чтобы тратить ее на фальшивые улыбки в том зале.
Следующие недели стали для Анны странным временем. Слова Воронцова застряли в ее голове, как заноза. Она начала замечать вещи, которые раньше игнорировала. То, как Игорь раздраженно отодвигал тарелку, если соль была «не той». То, как он никогда не спрашивал, как прошел ее день.
В один из вечеров, когда Игорь снова задержался «на совещании», Анна достала свои старые краски. Она рисовала до рассвета. На холсте проступали не серые тени, а яркие, всполохи огня и глубокая синева.
Она начала меняться. Не ради Игоря — для него она по-прежнему оставалась удобным фоном. Она поменяла гардероб. Никаких экстремальных мини, нет. Она выбрала элегантные ткани, глубокие цвета и фасоны, которые подчеркивали ее тонкую талию и изгиб шеи. Она сменила архив на небольшую галерею, где ее знания истории искусств внезапно оказались востребованы.
Игорь ничего не замечал. Он был слишком поглощен ожиданием повышения.
— Сегодня Воронцов устраивает закрытый прием у себя в особняке, — объявил он однажды утром. — Это мой шанс получить место вице-президента. Аня, надень то синее платье, в котором ты была в прошлый раз. Не привлекай внимания, просто стой рядом и кивай.
Анна посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась. Но это была не покорная улыбка.
— Хорошо, Игорь. Я надену то, что считаю нужным.
Особняк Воронцова сиял огнями. Игорь, суетливый и нервный, вошел в холл, едва взглянув на жену. Он был занят тем, что высматривал нужных людей.
— Где этот чертов официант... — пробормотал он, а потом замер.
По лестнице спускался Максим Воронцов. Он вел светскую беседу с кем-то из акционеров, но вдруг замолчал на полуслове. Его взгляд зафиксировался на точке за спиной Игоря.
Игорь обернулся, ожидая увидеть важного гостя. Но там стояла Анна.
Она была в платье цвета горького шоколада из струящегося шелка. Волосы были уложены мягкими волнами, а в глазах светилась спокойная уверенность женщины, которая обрела себя. Она не была «яркой» в привычном смысле — она была магнетической.
Максим Воронцов медленно пошел прямо к ним, игнорируя протянутую для рукопожатия руку Игоря. Он подошел к Анне и взял ее за руку, коснувшись губами пальцев.
— Я ждал вас, Анна, — негромко сказал он, и в его голосе была такая неприкрытая нежность и восхищение, что у Игоря отвисла челюсть. — Рад видеть, что вы прислушались к моему совету. Вы больше не прячетесь.
Игорь переводил ошарашенный взгляд с босса на свою «серую мышь». В этот момент он понял две вещи: во-первых, его карьера сейчас зависит от женщины, которую он презирал. А во-вторых — он ее потерял, даже не успев осознать, каким сокровищем владел.
Тишина, повисшая между тремя людьми в центре роскошного холла, казалась почти осязаемой. Игорь чувствовал, как воротничок рубашки, еще минуту назад идеальный, начинает душить его. Он привык считать себя шахматистом, который просчитывает ходы наперед, но сейчас он внезапно осознал, что даже не является фигурой на этой доске. Он был лишь зрителем.
— Максим Андреевич... — выдавил Игорь, пытаясь вернуть лицу подобие уверенности. — Вы знакомы с моей женой? Какое совпадение.
Воронцов даже не повернул головы в его сторону. Его внимание было полностью сосредоточено на Анне. Он видел, как на ее щеках проступает едва заметный румянец, но взгляд оставался прямым и ясным.
— Знакомство — слишком плоское слово для того, что произошло на той террасе, не так ли, Анна? — Максим улыбнулся, и эта улыбка была предназначена только ей. — Иногда за десять минут разговора узнаешь о человеке больше, чем за десять лет совместной жизни. Особенно если эти годы прошли в темноте.
Анна чувствовала, как пальцы Максима, все еще сжимающие ее руку, обдают кожу теплом. Это было странное ощущение: под защитой этого человека она впервые в жизни не хотела съежиться и исчезнуть.
— Вы правы, Максим Андреевич, — голос Анны звучал ровно, без тени той дрожи, которую ожидал услышать Игорь. — Темнота иногда полезна. В ней глаза привыкают видеть то, что скрыто за ярким светом.
— Пойдемте, — Воронцов мягко предложил ей локоть. — Я обещал показать вам одну картину в моей библиотеке. Она недавно прибыла из Парижа, и мне крайне важно мнение человека с вашим... чутьем.
Они ушли, оставив Игоря стоять посреди зала. Он проводил их взглядом, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и липкого страха. Коллеги, ставшие свидетелями этой сцены, уже начали шептаться. «Смотри, это же жена Соколова», «Ничего себе „серая мышь“», «Похоже, у Игоря проблемы с субординацией».
Библиотека Воронцова разительно отличалась от остального дома. Здесь не было позолоты и пафоса — только запах старой бумаги, натуральной кожи и темного дерева. На мольберте стояло полотно: абстракция в холодных тонах, напоминающая зимнее море.
— Это подделка, — тихо сказала Анна, едва взглянув на картину.
Максим, стоявший у бара и разливавший вино, замер. Он медленно повернулся, в его глазах вспыхнул азарт.
— Смелое заявление. Эксперты аукционного дома «Сотбис» утверждали обратное.
— Они смотрели на технику, на состав красок, на подпись, — Анна подошла ближе, почти касаясь холста кончиками пальцев. — Но они не смотрели на душу автора. Марк Легран написал это в период своего глубочайшего отчаяния, когда потерял дочь. В оригинале должен быть надрыв, едва заметная асимметрия в мазках, которая выдает дрожь руки. А здесь... здесь слишком идеальный порядок. Это имитация горя, а не само горе.
Воронцов поставил бокал на стол и подошел к ней. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма — сандал и мокрая древесина.
— Вы удивительная женщина, Анна. Игорь сказал мне, что вы занимаетесь домашним хозяйством и «немного увлекаетесь архивами». Он не упомянул, что у него дома живет искусствовед с абсолютным зрением.
— Он этого не знает, — Анна горько усмехнулась. — Для него я всегда была функцией. Чистые рубашки, горячий ужин, тишина, когда у него болит голова. Когда я пыталась говорить о живописи, он смеялся и советовал мне «не забивать голову чепухой».
— Он идиот, — просто сказал Максим. — И это не оскорбление, а медицинский факт. Оставить такую женщину в тени — это преступление против красоты.
Он коснулся пряди ее волос, которая выбилась из прически.
— Почему вы до сих пор с ним?
Анна замолчала. Этот вопрос она задавала себе последние полгода каждую ночь.
— Сначала я любила его. Потом... привыкла верить тому, что он говорит. Когда тебе каждый день твердят, что ты ни на что не годна и никому не нужна, ты начинаешь в это верить. Это как медленный яд.
— Но теперь вы здесь, — Максим взял ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — И я вижу, что вы приняли противоядие.
Тем временем в главном зале Игорь пытался спасти положение. Он нашел свою давнюю любовницу, Регину, — эффектную блондинку и по совместительству начальника отдела маркетинга в холдинге.
— Ты видел это? — шипела Регина, оттаскивая Игоря в сторону. — Твоя замарашка вьется вокруг Воронцова! Если она что-то ему наболтает про нас или про те откаты с закупки материалов...
— Заткнись, — грубо оборвал ее Игорь. Он нервно вытирал пот со лба. — Она ничего не знает. Аня слишком глупа для интриг. Но она мне сейчас нужна. Если она в фаворе у «Старика», я использую это.
В голове Игоря зрел план. Если Воронцов увлекся его женой, это можно превратить в актив. Он представит это так, будто он — современный, свободный от предрассудков муж, который готов «поделиться» вниманием супруги ради общего дела. Он верил, что в мире больших денег все продается и покупается.
— Я сейчас же пойду и заберу ее, — решил Игорь. — Покажу, кто в доме хозяин, а завтра заставлю ее попросить для меня место в совете.
Игорь ворвался в библиотеку без стука. Вид Максима и Анны, стоящих в интимной близости у картины, заставил его кровь закипеть.
— Анна! Нам пора домой. Ты засиделась, — его голос был полон ложного покровительства. — Извините, Максим Андреевич, у Ани слабый организм, ей вредно долго находиться в шумных местах.
Анна не шелохнулась. Она медленно повернулась к мужу, и Игорь не узнал ее взгляда. В нем не было привычного страха или вины. Только холодное, бесконечное разочарование.
— Мой организм в полном порядке, Игорь. В отличие от твоего восприятия реальности.
— Что ты несешь? — Игорь шагнул к ней, протягивая руку, чтобы схватить за локоть. — Живо в машину! Мы обсудим твое поведение дома.
Но прежде чем он успел дотронуться до Анны, дорогу ему преградил Воронцов. Максим был на голову выше и значительно шире в плечах, но пугала не физическая сила, а та ледяная ярость, которая исходила от него.
— Соколов, — тихо произнес Максим. — Если вы еще раз повысите голос в моем доме или коснетесь этой женщины против ее воли, завтрашнее утро вы встретите безработным, с судебным иском о хищении средств из фонда застройки.
Игорь побледнел. Его челюсть мелко задрожала.
— О чем вы... какие хищения? Это клевета!
— Я знаю о каждом гвозде, который вы украли со стройки «Лазурного берега», — Максим сделал шаг вперед, вгоняя Игоря в угол. — Я ждал повода, чтобы избавиться от вас красиво. И вы только что дали мне этот повод.
Анна смотрела на мужа и понимала: человек, перед которым она трепетала годами, на самом деле — жалкий, мелкий воришка, прикрывающий свою ничтожность агрессией.
— Игорь, — сказала она, выходя из-за спины Максима. — Я не поеду с тобой домой. Больше никогда. Мои вещи заберет курьер завтра утром.
— Куда ты пойдешь, мышь?! — сорвался Игорь, окончательно теряя лицо. — У тебя ни копейки за душой! Ты сдохнешь под забором!
— У нее есть я, — отрезал Воронцов. — И у нее есть талант, который стоит больше, чем вся твоя никчемная жизнь. Пошел вон.
Когда за Игорем закрылась дверь, в библиотеке воцарилась тишина. Анна почувствовала, как силы покидают ее. Она опустилась в глубокое кожаное кресло, закрыв лицо руками.
— Это было... слишком быстро, — прошептала она.
— Нарывы нужно вскрывать быстро, — Максим присел рядом с ней на корточки. — Теперь вы свободны, Анна. Но свобода — это ответственность. Что вы собираетесь делать?
Анна подняла голову. В ее глазах, еще влажных от слез, блеснула сталь.
— Я хочу вернуть свою жизнь. И я хочу, чтобы он увидел, чего на самом деле стоит «серая мышь», когда она выходит на свет.
Максим улыбнулся.
— У меня есть предложение. В следующем месяце в Париже открывается выставка молодых талантов. Мне нужен куратор, которому я могу доверять. И мне нужен партнер для одного... личного проекта.
Он протянул ей руку.
— Вы готовы сменить декорации, Анна?
Париж в феврале был окутан серебристым туманом. Воздух пах жареными каштанами, дорогим парфюмом и свободой — той самой, которую Анна наконец научилась вдыхать полной грудью. За три недели, прошедшие после памятного приема, ее жизнь изменилась бесповоротно.
Она стояла в центре просторного зала в «Palais de Tokyo», наблюдая, как рабочие бережно распаковывают последние полотна. Это была ее выставка. Ее видение. Максим не просто дал ей работу — он вручил ей ключи от мира, из которого она сама себя изгнала семь лет назад.
— Вы выглядите так, будто готовы сразиться с целым миром, — раздался за спиной знакомый голос.
Анна обернулась. Максим Воронцов стоял в дверях, одетый в идеально скроенное пальто графитового цвета. Он выглядел здесь, среди авангардного искусства, удивительно органично.
— Я просто боюсь, что это сон, — призналась Анна, поправляя тонкий шарф из нежнейшего кашемира. — Месяц назад я считала калории в супе и выслушивала нотации о том, что я безнадежна. А сегодня... сегодня парижские критики придут смотреть на то, что я выбрала.
— Они придут смотреть на ваш вкус, Анна. И на вас.
Максим подошел ближе. Между ними все еще сохранялась та тонкая дистанция, которая делала их общение невероятно напряженным и притягательным одновременно. Он не торопил события, давая ей возможность окрепнуть, вырасти из своей старой кожи.
— Как дела у Игоря? — внезапно спросила она.
— Его мир рушится со скоростью лавины, — спокойно ответил Максим. — Аудиторы накопали достаточно, чтобы завести уголовное дело. Он пытается продать вашу общую квартиру, чтобы оплатить адвокатов, но на имущество наложен арест. Регина, кстати, уволилась и заблокировала его номер в первый же день. Крысы всегда первыми покидают тонущий корабль.
Анна почувствовала странную смесь жалости и облегчения. Она больше не ненавидела Игоря. Ненависть — это тоже связь, а она хотела быть абсолютно свободной.
Вечер открытия стал сенсацией. Анна была в платье цвета слоновой кости — лаконичном, подчеркивающем ее грацию. Она не пыталась быть кем-то другим. Она была собой: умной, проницательной женщиной с печальным прошлым и сияющим будущим.
К ней подходили коллекционеры, галеристы и журналисты. Она говорила на безупречном английском, обсуждала технику мазков и скрытые смыслы, и каждый раз, когда ее взгляд встречался со взглядом Максима, стоявшего поодаль, она чувствовала прилив сил.
В середине вечера у входа возник шум. Анна обернулась и замерла.
Это был Игорь. Он выглядел жалко: помятый костюм, небритое лицо, бегающие глаза. Как он нашел ее? Как добрался до Парижа на последние деньги?
— Аня! — закричал он, прорываясь через охрану. — Аня, послушай меня!
Максим сделал движение, чтобы перехватить его, но Анна слегка коснулась его руки, останавливая.
— Нет, Максим. Я сама.
Она подошла к бывшему мужу. Гости затихли, предчувствуя скандал. Игорь смотрел на нее, и в его глазах читалось безумие и горькое осознание. Перед ним стояла не «серая мышь», а королева этого зала. Женщина, которой восхищались лучшие люди Европы.
— Аня, — он схватил ее за руки, его пальцы дрожали. — Они всё забирают. Меня посадят. Ты должна помочь мне! Скажи Воронцову, он тебя слушает... Скажи ему, что это была ошибка! Мы же семья, Анечка. Помнишь, как я заботился о тебе?
— Заботился? — тихо переспросила она. — Ты стирал мою личность слой за слоем, Игорь. Ты убеждал меня, что я ничтожество, чтобы на моем фоне казаться себе великим. Ты не любил меня. Ты любил свою власть надо мной.
— Я просто хотел, чтобы ты была рядом! — запричитал он. — Кому ты нужна здесь, в этом пафосном месте? Они поиграют с тобой и бросят. Возвращайся со мной, мы начнем сначала...
Анна аккуратно высвободила свои руки.
— «Кому ты нужна, серая мышь?» — процитировала она его собственные слова. — Ты сам ответил на свой вопрос месяц назад. Ты был прав — той женщине, которой я была с тобой, не нужен никто. Потому что её больше нет. Ты убил её своими руками. А этой женщине, которую ты видишь сейчас... ей не нужен ты.
Она повернулась к охране и спокойно кивнула. Игоря начали выводить. Он что-то кричал, проклинал её, умолял, но его голос тонул в звуках скрипки и вежливом гуле толпы. Он стал просто шумом. Лишним звуком в её новой симфонии.
Когда последний гость ушел, и в зале остался только приглушенный свет, Максим подошел к Анне. Она стояла у окна, глядя на огни Эйфелевой башни.
— Вы поступили очень достойно, — сказал он. — Я бы на вашем месте был жестче.
— Месть — это слишком тяжелый груз, Максим. Я хочу путешествовать налегке.
Он молча протянул ей бокал шампанского.
— Значит, теперь, когда все счета закрыты и тени прошлого исчезли... что дальше, Анна? Выставка прошла с колоссальным успехом. У вас контракты на годы вперед.
Анна повернулась к нему. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими.
— Вы обещали мне личный проект, Максим Андреевич. Выставка была деловым.
Максим поставил свой бокал на подоконник и сделал шаг в её личное пространство. На этот раз Анна не отстранилась.
— Мой личный проект, — его голос стал совсем низким, — это сделать так, чтобы вы никогда больше не захотели прятаться. Чтобы вы просыпались и знали, что ваша ценность не зависит от чьих-то слов. И еще... я очень хочу узнать, какой вкус у ваших губ, когда они не сжаты от боли.
Он медленно, давая ей время уйти, наклонился. Анна закрыла глаза и сама подалась навстречу. Этот поцелуй не был похож на всё, что она знала раньше. В нем не было обладания или требования — только обещание, нежность и долгожданное признание.
Спустя год в одной из престижных галерей Москвы открылась выставка «Возрождение». На центральной стене висел портрет женщины. Она не была классической красавицей, но от её взгляда невозможно было оторваться. Она смотрела прямо на зрителя с легкой, мудрой улыбкой, а за её спиной расправлялись прозрачные, почти невидимые крылья.
У картины стояла пара. Высокий мужчина в дорогом костюме приобнял женщину за талию, и она доверчиво прислонилась к его плечу.
Мимо проходил человек — когда-то успешный менеджер, а теперь рядовой клерк в захудалой конторе, едва избежавший тюрьмы благодаря амнистии и огромным долгам. Игорь Соколов замер у витрины, глядя на афишу.
Он долго смотрел на лицо своей бывшей жены. Она светилась. Она была нужна — миру, искусству и человеку, который стоял рядом с ней.
Игорь поправил воротник своего дешевого пальто и пошел дальше в сумерки, понимая, что самая большая потеря в его жизни — это не карьера и не деньги. Это та самая «серая мышь», которая оказалась прекрасным лебедем, просто он был слишком мелок, чтобы это заметить.
А Анна в этот момент смеялась, слушая какую-то шутку Максима. Она больше не боялась привлекать внимание. Она знала: она нужна. И прежде всего — самой себе.
