— Аня, принеси маркер. Черный. Строительный, — голос Романа был ровным, как кардиограмма покойника.
— За... зачем? — пискнула жена.
— Неси.
Аня метнулась в комнату, принесла маркер. Галина Борисовна, почуяв неладное, перестала улыбаться. Она переводила взгляд с зятя на дочь, пытаясь понять, почему её не благодарят.
— Ром, ты чего такой смурной? Я же как лучше...
Роман не ответил. Он подошел к листу гипсокартона, который стоял у стены и ждал своей очереди на монтаж. Снял колпачок с маркера.
— Давайте посчитаем ваше «как лучше», Галина Борисовна. Я люблю точность.
Он начал писать прямо на белом листе. Крупные, черные цифры.
— Обои. Коллекция «Graphite Soul», Италия. Шесть рулонов. По нынешнему курсу и с учетом доставки через параллельный импорт — девяносто тысяч рублей. В мусорку.
Он написал «90 000». Теща икнула.
— Клей. Профессиональный, усиленный. Две пачки. Четыре тысячи.
Цифра «4 000» появилась ниже.
— Грунтовка глубокого проникновения. Канистра. Две тысячи.
— Работа мастеров, — Роман писал, чеканя каждое слово. — Подготовка стен. Грунтовка. Поклейка. Они свою работу выполнили идеально. Я им заплатил. Теперь, благодаря вашему «сюрпризу», мне придется платить им снова. За демонтаж остатков, за восстановление шпаклевки (вы же шпателем дыр наделали, я вижу), за повторную грунтовку и повторную поклейку. Итого, работа умножается на два. Плюс материал для шпаклевки.
Он быстро прикинул в уме расценки своей бригады.
— Минимум пятьдесят тысяч рублей.
— И самое главное, — Роман повернулся к теще, не отрывая маркера от листа. — Моральный ущерб и время. Новых обоев ждать два месяца. Мы хотели въехать через неделю. Теперь мы будем два месяца снимать квартиру. Аренда — шестьдесят тысяч в месяц. Сто двадцать тысяч.
Он подвел жирную черту. Быстро сложил столбик.
— Итого. Двести шестьдесят шесть тысяч рублей.
Роман отошел от листа, как художник от полотна. Ткнул маркером в итоговую сумму.
— Галина Борисовна, это счет. За ваш вандализм.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как у соседей сверху работает стиральная машина.
Галина Борисовна стояла, открыв рот. Её лицо пошло красными пятнами.
— Ты... Ты что? — просипела она. — С ума сошел? Какие тысячи? Я же мать! Я же старая женщина! Я помочь хотела! Обои... да их на рынке за копейки купить можно!
— На рынке будете себе в туалете клеить, — жестко оборвал её Роман. — С маками, с васильками, хоть с портретами Стаса Михайлова. А здесь — моя квартира. И мое имущество. Вы его уничтожили.
— Аня! — взвизгнула теща, поворачиваясь к дочери. — Скажи ему! Он что, с матери денег требовать будет?!
Аня вжалась в стену. Она смотрела на мать, потом на мужа. На мужа смотреть было спокойнее.
— Мам... Ну ты правда... Это очень дорогие обои были. Рома их полгода искал.
Галина Борисовна схватилась за сердце. Картинно, как в плохом сериале.
— Ой! Плохо мне! Сердце! Довели мать! Убийцы! Я сейчас умру прямо тут!
Роман даже не шелохнулся.
— Не умрете. Скорая доезжает за десять минут, я проверял. Но счет это не отменяет. Срок оплаты — сутки. Наличными или переводом на карту. Номер у вас есть.
Он шагнул к теще. Та инстинктивно попятилась, уперевшись спиной в голую, исцарапанную стену.
— А пока долг не погашен, — Роман протянул руку. — Ключи.
— Что? — не поняла она.
— Ключи от квартиры. Сюда. Быстро.
— Не дам! — взвизгнула Галина Борисовна, прижимая к груди свою объемную сумку-авоську. — Это квартира моей дочери! Я имею право! Я буду приходить и контролировать!
Роман не стал вступать в дискуссию. Он просто, без лишних движений, дернул сумку из её рук. Расстегнул молнию. Вытряхнул содержимое прямо на грязный пол, поверх испорченных обоев.
Кошелек, таблетки, какие-то чеки, помада и связка ключей с брелоком-матрешкой.
Он наклонился, поднял ключи. Сумку бросил ей под ноги.
— Вход на территорию закрыт. До окончания ремонта и полного погашения долга. Если я увижу вас здесь еще раз — хоть на пороге — я вызываю полицию. Статья 167 УК РФ. Умышленное уничтожение или повреждение имущества. Заявление напишу не дрогнув. Вы меня знаете.
Галина Борисовна смотрела на него с животным ужасом. Она поняла: он не шутит. Этот спокойный, вежливый мальчик, который терпел её нравоучения три года, исчез. Перед ней стоял хозяин территории. И он её выселял.
— Будьте вы прокляты со своим бетоном! — выплюнула она, лихорадочно запихивая вещи обратно в сумку. Руки у неё тряслись. — Ноги моей здесь не будет! Живите в своем склепе! Чтоб вы сгнили тут!
— Дверь там, — Роман указал маркером направление.
Теща вылетела из квартиры как пробка из шампанского, бормоча проклятия и «неблагодарных свиней».
Дверь захлопнулась.
Роман шумно выдохнул. Посмотрел на маркер в своей руке. Потом на Аню.
Аня отлипла от стены. Подошла к куче обоев на полу. Подняла один лоскут.
— Ром... А правда, что теперь два месяца ждать?
Роман усмехнулся, подходя к ней и обнимая за плечи.
— Да найдем мы быстрее. На складе в Питере остатки были, я узнавал. За неделю привезут. Но твоей маме об этом знать не обязательно.
Он посмотрел на стену, где чернела цифра «266 000».
— Пусть копит. Может, хоть тогда поймет, что в чужой монастырь со своими маками не лезут.
Ремонт они закончили через месяц. Без маков. Без бежевого. И, главное, без советов. Коридор получился именно таким, как хотел Роман — темным, стильным и неприступным. А деньги теща, кстати, вернула. Не все, половину. Сказала, что «на похороны откладывала, но раз вы такие звери, забирайте». Роман взял. Лишними не будут.