— Ты мне никто, чтобы указывать, в каком виде мне приходить домой и с кем гулять! Ты просто прислуга с кольцом на пальце, так что закрой рот и не мешай мне жить! — Вероника (19 лет) швырнула свои дорогущие кроссовки прямо на светлый ковер в прихожей и вызывающе уставилась на меня, сложив руки на груди.
Я замерла в коридоре, чувствуя, как внутри закипает ледяная, обжигающая ярость. В голове пульсировало одно слово: хватит.
— Прислуга, значит? — я медленно перевела взгляд с грязных следов на ковре на наглое лицо падчерицы. — Очень интересная трактовка наших отношений, Ника. Особенно учитывая, что эта «прислуга» только вчера оплатила твой курс обучения в автошколе и купила тебе новый смартфон.
— Ой, не начинай свою волынку про деньги! — Вероника скривила губы в презрительной усмешке и потянулась к сумке за сигаретами. — Отец сказал, что раз ты вошла в нашу семью, ты обязана нас обеспечивать. У тебя же бизнес, престижная клиника, денег куры не клюют. А я — его дочь. Значит, по закону совести всё твоё принадлежит нам. Так что давай, марш на кухню, я проголодалась. И подкинь мне на карту пять тысяч, мы с ребятами в клуб собираемся.
— Пять тысяч на клуб? — я невольно усмехнулась. — И ты считаешь, что после того, как ты назвала меня никто, я должна полезть в кошелек?
— А куда ты денешься? — Ника нагло шагнула вперед, обдав меня запахом перегара и дешевых тусовок. — Отец тебе быстро объяснит, кто тут хозяйка, а кто — кошелек на ножках. Не дашь денег — я устрою тебе такую жизнь, что сама из этой квартиры сбежишь. Папа меня любит, он тебя выставит в два счета, если я попрошу. Так что не зли меня, мачеха. Гони бабки!
Скандал в прихожей набирал обороты. Вероника орала про свои права, про то, что я приживалка в их идеальном мире, и про то, что я обязана поклоняться ей только за то, что позволила жить под одной крышей. Ее наглость не знала границ. Бессовестная девчонка, она за два года нашего брака с ее отцом не подняла с пола даже собственной кружки, зато научилась мастерски распоряжаться моими счетами.
Эту квартиру, огромную четырехкомнатную в сталинском доме, я купила сама за пять лет до встречи с Андреем. Я вкалывала по восемнадцать часов в сутки, открыла свою сеть стоматологий, заработала на имя и комфорт. Андрей пришел в мою жизнь как бедный, но благородный художник с разбитым сердцем и дочерью-подростком на руках. Я, дура, пожалела его, окружила заботой, поселила у себя. За два года он так и не продал ни одной картины, зато Вероника пересела из автобуса в такси бизнес-класса, а гардероб наполнила брендами исключительно за мой счет.
— Значит, я — кошелек на ножках? — я спокойно достала телефон и зашла в банковское приложение. — И я тебе никто?
— Именно! — Ника победоносно ухмыльнулась, решив, что я лезу за деньгами. — Давай, переводи. И чтоб через десять минут ужин был на столе, я в душ.
— Посмотри на экран, Ника, — я повернула смартфон к ней. — Видишь это? Я только что аннулировала все дополнительные карты, привязанные к моему счету. Твою, и карту твоего отца. Лимит — ноль. Баланс — ноль.
Лицо падчерицы моментально сменило цвет с победного красного на землисто-серый.
— Ты что сделала? Ты с ума сошла?! Как я за клуб платить буду? Как я за такси заплачу?!
— Пешком, Ника. Или проси у своего родного отца. Того самого, который, по твоим словам, тут всё решает. Пусть он продаст картину и оплатит твои гулянки. А еще посмотри вот сюда.
Я открыла вкладку управления умным домом.
— Я заблокировала твой доступ к интернету и платному телевидению. И с завтрашнего дня я прекращаю оплачивать твою страховку, твой фитнес-клуб и твою мобильную связь. Раз я тебе никто — значит, я не несу за тебя никакой финансовой ответственности.
— Да ты... ты не имеешь права! — взвизгнула девчонка, бросаясь ко мне. — Андрей! Папа! Иди сюда, посмотри, что эта мегера творит!
В коридор вышел Андрей. Вид у него был помятый, в руке зажата кисть, а на лице — выражение бесконечной скорби.
— Оля, ну зачем ты так? — начал он своим привычным, усыпляющим тоном. — Вероника еще ребенок, она просто вспылила. Ну зачем лишать девочку радостей жизни? Семья — это же когда все делятся друг с другом. Тебе что, жалко этих копеек? Ты же знаешь, у меня сейчас творческий кризис...
— Творческий кризис у тебя, Андрей, длится уже два года, — отрезала я. — А финансовый кризис у Вероники начался три минуты назад. Значит так. Раз я для вашей дочери — прислуга и никто, то и вы для меня — просто постояльцы, которые засиделись в гостях.
— Оля, не кипятись, — Андрей попытался обнять меня за плечи, но я резко отстранилась. — Мы всё обсудим, Ника извинится...
— Не надо извинений, Андрей. Они протухли. Я долго терпела ее хамство и твое молчаливое одобрение моей роли дойной коровы. Время вышло.
Я прошла в гостиную, достала из сейфа папку с документами на квартиру и положила её на стол.
— Вот документы на собственность. Здесь только мое имя. Вы здесь не прописаны. У вас была временная регистрация, которую я аннулировала сегодня утром через МФЦ. У вас есть два часа, чтобы собрать свои вещи.
— Ты нас выгоняешь на улицу?! — Вероника зашлась в истерике. — Среди ночи?! У меня там друзья ждут! У меня платье новое в химчистке!
— Можешь забрать его завтра. Если найдешь деньги, чтобы оплатить услуги химчистки. Андрей, бери дочь и на выход. Ваша идеальная жизнь за мой счет закончилась.
— Оля, это бесчеловечно! — Андрей наконец-то перестал играть роль художника и перешел на визг. — Я на тебя два года потратил! Я имею право на часть твоего дохода! Я в суд подам!
— Подавай. Брачный договор, который ты подписал перед свадьбой, помнишь? Там четко написано: всё, что заработано мной — моё. И квартира — моя. А еще у меня есть записи с камер видеонаблюдения, где твоя дочь оскорбляет меня и портит мое имущество. Хочешь огласки в суде? Вперед.
Вероника металась по коридору, пытаясь схватить свои сумки, а Андрей стоял посреди комнаты, хлопая глазами, как выброшенная на берег рыба. Его наглость испарилась, оставив после себя только жалкое, злобное ничтожество.
— Да подавись ты своими деньгами! — орала падчерица, запихивая брендовые шмотки в пакеты. — Ты еще приползешь к отцу, когда тебе скучно станет! Ты же старая, никому не нужная вешалка!
— Посмотрим, Ника. А теперь — на выход. Охрана уже внизу, они проводят вас до такси. Если оно у вас, конечно, заказано.
Я открыла входную дверь. Двое крепких мужчин в форме ЧОПа уже стояли на пороге.
— Пожалуйста, проследите, чтобы граждане забрали только свои личные вещи, — спокойно сказала я.
Через сорок минут в квартире наступила тишина. Настоящая, звенящая тишина, которой в этом доме не было два года. Я слышала, как в подъезде затихают крики Вероники и нытье Андрея. Дверь захлопнулась. Я провернула замок на три оборота.
Я прошла на кухню. На столе осталась недопитая кружка сока, которую Ника бросила прямо на скатерть. Я брезгливо вылила содержимое в раковину и вымыла чашку до блеска.
Потом я налила себе бокал дорогого вина, которое Андрей берег для очередного вымышленного повода, и села в кресло у окна. В квартире пахло чистотой и покоем. Больше не было этого липкого чувства, что в мой дом пробрались паразиты.
Победа была абсолютной. Наглецы наказаны самым страшным для них способом — лишением доступа к моей карте и моему комфорту. Андрей теперь будет искать новую «музу» с квартирой, а Вероника быстро поймет, сколько стоит такси, если за него нужно платить самой.
Я сделала глоток вина, наслаждаясь тишиной. Справедливость — штука приятная. Особенно когда она пахнет дорогим парфюмом в пустой и очень тихой квартире.
А как вы считаете, должна ли мачеха полностью содержать взрослую падчерицу, если та ведет себя по-хамски? И стоит ли терпеть наглость родственников мужа ради сохранения семьи?