Представьте себе сцену, от которой даже у меня, человека, видевшего всё — от раннего Годара до позднего Сарика Андреасяна, — начинает предательски дергаться глаз. Юг Марокко. Горы, где, кажется, само время решило прилечь отдохнуть и умерло от солнечного удара. И вот посреди этой величественной пустоты гремит рейв. Не та уютная вечеринка, где вы с бокалом просекко обсуждаете деконструкцию, а настоящий, звериный, бесконечный электронный шабаш.
Сюда, в это царство бита и пыли, заявляются отец и сын. Они здесь не ради того, чтобы тряхнуть стариной или найти просветление под синтетические ритмы. Они ищут Мар — дочь и сестру, которая исчезла в этом кислотном тумане несколько месяцев назад. Сюжет, достойный античной трагедии, но упакованный в ритм 140 ударов в минуту. Сжимая в руках её фотографию, как икону, они продираются сквозь толпу, пока надежда тает быстрее, чем лед в марокканский полдень. В итоге, примкнув к группе рейверов, они отправляются на «последнюю вечеринку» в пустыню. И поверьте, это путешествие заставит их заглянуть в такую бездну, по сравнению с которой мои дедлайны покажутся детской прогулкой.
За всем этим стоит Оливер Лаш — французский испанец, человек-оркестр и любимец фестивальных отборщиков. В этом году он выкатил ленту «Sirât» (Sirât), и, честно говоря, произвел фурор. Приз жюри в Каннах? Есть. Шорт-лист «Оскара»? Будьте любезны. Мы, кстати, не стали строить из себя снобов и тоже включили картину в наш список десяти лучших фильмов 2025 года. А попасть в этот список, уж поверьте, сложнее, чем найти трезвого человека на Октоберфесте .
Студия Neon, эти пронырливые ребята, выпускают «Sirât» (Sirât) в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе 6 февраля. Остальным придется немного подождать, но трейлер уже в сети, и он выглядит так, будто его монтировали под гипнозом. Не поленитесь, гляньте.
Наш коллега Мартин, которому посчастливилось увидеть фильм еще в ноябре (пока мы тут мерзли), написал рецензию, от которой мурашки бегут по коже. Название фильма — это не просто красивое восточное словцо для афиши. Сират — это тот самый мост над адской пропастью, соединяющий наш грешный мир с раем. Говорят, он «тоньше волоса и острее меча». Веселенькая перспектива для Судного дня, не правда ли?
Лаш, хитрец этакий, вбрасывает эту метафору в самом начале, когда на экране еще ничего не предвещает апокалипсиса. Но чем дальше в пустыню, тем страшнее сказка. Звук нарастает, ставки повышаются, и в финале вас ждет сцена, которая, возможно, станет самым шокирующим моментом в кино за последние годы. Серьезно, приготовьте успокоительное.
Если бы Джордж Миллер перепил абсента с Андреем Арсеньевичем Тарковским и они решили снять совместный проект, получилось бы что-то похожее на «Sirât» (Sirât). Это постапокалиптический «Безумный Макс», заблудившийся в «Сталкере», — дистопия, снятая с такой лирической нежностью, что хочется плакать. Это кино-транс, кино-молитва и кино-пощечина одновременно.