Звонок в дверь прозвучал не как приглашение к празднику, а как сигнал пожарной тревоги на пороховом складе. Катя глубоко вздохнула, поправила прическу перед зеркалом и бросила быстрый, ободряющий взгляд на мужа. Витя, обычно уверенный в себе начальник цеха, от одного рыка которого сорок суровых мужиков надевали каски и бежали работать, сейчас выглядел слегка потерянным. Он любил жену, но перед матерью всё ещё превращался в мальчика, боящегося получить двойку.
На пороге стояла «святая троица». Впереди, расталкивая воздух локтями, возвышалась свекровь Галина Николаевна в шляпе, напоминающей воронье гнездо после урагана. Следом плелась золовка Лиза с вечным выражением лица «мне все должны». А между ними, как маленький царек, стоял семилетний Вася.
— Васенька, осторожно, порожек! Не споткнись, мое золотце! — заворковала Галина Николаевна, даже не взглянув на хозяев. — Ой, какой воздух тут спертый, форточку бы открыли, ребенку дышать нечем!
Вася, не поздоровавшись, с ходу смахнул хозяйского кота, мирно дремавшего на пуфике. Кот мяукнул и растворился в недрах квартиры.
— Опоздали всего на два часа! — радостно провозгласила свекровь, вплывая в прихожую как ледокол. Извиняться она, разумеется, не планировала. — Катенька, ну что ты замерла, как соляной столб? Принимай пальто! И аккуратнее, вешай на плечики, это кашемир, а не твоя синтетика с распродажи. Витя, помоги племяннику раздеться, он устал!
Витя шагнул вперед, пытаясь закрыть собой жену от потока токсичности. — Мам, Лиза, проходите. Мы уже заждались. Оля расстроилась, думала, вы не приедете.
— Ой, да что там расстраиваться! — отмахнулась Лиза, скидывая сапоги и разбрасывая их по коврику веером. — У неё этих дней рождений ещё будет — вагон. А у меня ноги гудят, весь день на ногах в магазине.
Вася тем временем уже направился в гостиную, по пути проведя жирной от чипсов ладонью по идеально натертой зеркальной поверхности шкафа-купе. Галина Николаевна умилилась: — Смотри, Лиза, какой у мальчика художественный мазок! Талант растет! Не то что некоторые...
Сегодня дочери Кати, Оле, исполнялось двенадцать лет. Девочка ждала этот день с замиранием сердца, хотя и боялась прихода родственников отчима. Катя готовила два дня, Витя заказал аниматора, а главное — они купили подарок, о котором Оля мечтала год: профессиональную зеркальную фотокамеру с огромным объективом. Оля была девочкой творческой, тихой и ранимой. Она была от первого брака Кати, и, хотя Витя воспитывал её как родную с пяти лет, его родственники никогда не упускали случая подчеркнуть разницу в крови. Для Галины Николаевны существовал только один внук — Вася. Васе можно было всё. Оле — ничего.
Галина Николаевна посадила Васю во главе стола, чуть ли не подвинув именинницу. — Кушай, мой маленький, кушай, солнышко. Тебе расти надо, мужчиной становиться. А этот салат не ешь, Катя его, наверное, пересолила. Ох, Витенька, как ты живешь-то на таких харчах? Я тебе грибочков принесла, сама закрывала, только Васе сначала положим, он любит.
Оля сидела, опустив голову и ковыряя вилкой в тарелке. — Бабушка Галя, спасибо, что пришли, — тихо проговорила именинница, стараясь быть вежливой.
Свекровь даже не повернула головы, продолжая накладывать внуку икру ложкой прямо из общей вазочки. — Галина Николаевна, — процедила она сквозь зубы. — Ты уже большая, Оля, должна понимать субординацию. Мы с тобой не подружки. И вообще, не перебивай, когда бабушка с внуком разговаривает.
Подарки от родни были под стать отношению. Галина Николаевна выудила из необъятной сумки шоколадку «Алёнка» и упаковку плотных колготок грязно-бежевого цвета. — На вырост, — бросила она, не глядя на Олю. — Сейчас всё дорого. А тебе, деточка, всё равно, в чем по двору бегать, рвать-то. Ты же неаккуратная.
Лиза вообще пришла пустой. — Ой, а мы так торопились, что подарок дома забыли! — легко соврала она, запихивая в рот бутерброд. — Потом как-нибудь занесу.
Инцидент, который взорвал атмосферу, случился на подаче горячего. Вася, объевшись салатами, начал скучать. Он вертелся на стуле, болтал ногами, задевая Олю, и громко рыгал, чем вызывал лишь умиленные улыбки бабушки («Пищеварение хорошее!»).
Внезапно Васе приглянулся кусок торта, который стоял перед Олей — первый отрезанный кусок для именинницы с красивой кремовой розочкой. — Хочу этот! — заорал Вася, тыча вилкой в тарелку Оли. — Дай!
— Вася, торта еще много, сейчас мама отрежет, — мягко сказала Оля, отодвигая тарелку. — Это мой кусок, праздничный.
— Я сказал — дай! — лицо Васи покраснело. Он вскочил на стул коленями, перегнулся через стол и, глядя Оле прямо в глаза, смачно, с хлюпаньем плюнул ей в лицо. Прямо в щеку и на красивое нарядное платье.
За столом повисла гробовая тишина. Оля замерла, по её щеке стекала слюна. Губы девочки задрожали, на глазах выступили слезы.
Катя почувствовала, как внутри неё обрывается какой-то трос. Она вскочила так резко, что стул с грохотом упал. — Ты что творишь, паршивец?! — рявкнула она так, что Вася от неожиданности сел мимо стула. — А ну быстро извинился!
— Не смей орать на ребенка! — взвизгнула Галина Николаевна, закрывая внука грудью, как амбразуру. — Ты с ума сошла, психопатка?! Он же маленький! Он просто перенервничал!
— Перенервничал?! — голос Кати дрожал от ярости. Она схватила салфетку и начала вытирать лицо дочери. — Он плюнул имениннице в лицо! Это не «перенервничал», это невоспитанное хамло!
— Это Оля виновата! — вступила Лиза, жуя куриную ножку. — Жалко куска торта было? Довела мальчика! Он чувствительный, у него тонкая душевная организация! А твоя кобыла здоровая, могла бы и уступить братику!
— Да как у вас языки поворачиваются?! — Катя обвела взглядом родственников. Витя сидел белый, как мел. Его кулаки сжимались и разжимались.
— Витя! — заорала свекровь. — Твоя жена оскорбляет нашу кровь! Твоего племянника назвала хамлом! Сделай что-нибудь! У Васеньки стресс, посмотри, у него губка трясется!
Вася, поняв, что защита обеспечена, действительно скривил губы и начал противно, наигранно подвывать, поглядывая на взрослых хитрыми глазками.
— Успокойтесь, — тихо, но страшно сказал Витя. — Катя права. Вася поступил отвратительно.
— Ах, так?! — задохнулась Галина Николаевна. — Ты предал мать ради этой... и её прицепницы?!
Катя глубоко вдохнула. Криком тут не поможешь. Она накрыла руку мужа своей ладонью, останавливая его готовую сорваться тираду. — Хорошо, — сказала она ледяным тоном, вдруг резко успокоившись. — Мы потом обсудим воспитание. Сейчас время подарков. Оля, неси свой главный подарок.
Оля всхлипнула, вытерла слезы и, стараясь не смотреть на ухмыляющегося Васю, достала из-под стола большую коробку. Когда она сняла крышку, Галина Николаевна и Лиза вытянули шеи. Оля с благоговением достала тяжелую, черную, профессиональную зеркальную камеру с огромным объективом. Стекло линзы хищно сверкнуло в свете люстры.
— Вот! Папа и мама подарили! Я теперь буду фотографом! — голос Оли дрожал, но в нем была гордость.
Вася, который только что «страдал от стресса», мгновенно заткнулся. Его глаза жадно загорелись. Дорогая, сложная, блестящая техника подействовала на него как гипноз.
— Я хочу! — взвизгнул он, забыв про слезы. — Мам, дай пофоткать! Хочу нажимать! Отдай!
Мальчик снова потянулся жирными руками через стол, целясь в объектив. Оля в ужасе прижала камеру к себе: — Не дам! Ты только что в меня плюнул! Ты сломаешь!
— Оленька, — тут же сменила гнев на милость Галина Николаевна, сладко улыбаясь. — Ну что ты, в самом деле? Будь умнее. Васенька уже успокоился. Дай ему поиграть, он же мальчик, ему техника нужна. У него, может, талант пропадает!
— Нет! — твердо сказала Оля.
— Жалко, что ли? — фыркнула Лиза. — Фу, какая жадная. Вся в мать. Витя, скажи ей! Пусть даст Васе! Сломает — новый купишь, ты же богатый, начальник цеха! А у меня денег нет сыночку такие игрушки покупать. Неужели тебе родного племянника не жалко?
— Это не игрушка, Лиза, — глухо сказал Витя. — Это профессиональный инструмент за семьдесят тысяч.
— Семьдесят тысяч?! — глаза свекрови округлились, а затем сузились от злобы. — Ты потратил семьдесят тысяч на... на неё? А родному племяннику — ничего?! Да как тебе не стыдно! Вася — твоя кровь! Он — продолжатель рода! А ты всё спускаешь на чужого ребенка!
Вася, чувствуя поддержку, начал колотить ложкой по столу: — Хочу фотик! Отдай! Отдай сейчас же!
В этот момент Катя встала. Она выглядела как королева, выносящая смертный приговор. Улыбка на её губах была страшной. — Вы знаете... А ведь Лиза и Галина Николаевна правы.
В комнате стало тихо. Слышно было только, как тикают часы. — Правы? — Лиза недоверчиво прищурилась.
— Конечно. Родная кровь — это святое. И детям нужно отдавать лучшее. Несправедливо, что у Оли есть такая дорогая вещь, а у Васеньки, нашего любимого мальчика, нет. Витя, — она повернулась к мужу, — сходи в кабинет, принеси ту коробку. Ну, ты понял.
Витя посмотрел на жену. Он увидел в её глазах тот самый блеск, который появлялся, когда она разруливала самые сложные ситуации. Он кивнул и вышел.
— Вот видишь, Витя, жена у тебя всё-таки с головой! — восторжествовала Галина Николаевна, гладя Васю по голове. — Умничка, Катя. Осознала. Васе нужнее. Он мальчик, он далеко пойдет. А Оля... ну, пусть учится делиться.
Вася победно показал Оле язык. Лиза довольно откинулась на спинку стула, чувствуя себя победительницей. Они прогнули эту семью. Они победили.
Витя вернулся с большой, красивой коробкой, тоже от какой-то техники. Лиза аж руки потерла от жадности. — Давай сюда! Вася, смотри, что тетя Катя тебе дарит! Учись, сынок, как надо жить!
Катя перехватила коробку у мужа, не давая передать её золовке. — Только одно условие, — сказала она мягко. — Раз мы заговорили про справедливость. Лиза, ты ведь работаешь в элитном бутике? Помнишь, ты хвасталась, что умеешь «списывать» брак и выносить вещи мимо охраны?
Лиза напряглась: — Ну? И что? Все так делают.
— А то. Мы дарим Васе очень ценный, развивающий подарок. Но справедливость требует баланса. Галина Николаевна, вы ведь пенсию вчера получили?
— Ты что, деньги с нас требовать вздумала?! — взвизгнула свекровь, багровея. — Меркантильная тварь! Это подарок внуку!
— Нет-нет. Просто компенсация за моральный ущерб Оле. И за химчистку платья, в которое ваш «ангел» плюнул. Но ладно... Не хотите платить — не надо. Мы же не звери. Мы щедрые. Вася, держи!
Она протянула коробку мальчику. Вася, предвкушая гаджет, рванул картон. Лиза и бабушка подались вперед...
Лицо Васи вытянулось и пошло красными пятнами. Внутри не было никакой техники. Там лежал толстый, потрепанный том советской энциклопедии «Домоводство» (подарок свекрови Кате три года назад) и книга «Этикет для юных джентльменов».
— Че это?! — заорал Вася, швыряя «Домоводство» на пол. — Где фотик?! Вы обманули!
— Это, мой дорогой, то, что тебе нужнее всего, — голос Кати звенел сталью. — Фотоаппарат — для творческих людей. А для хамов, которые плюют в девочек и не умеют вести себя за столом — учебники этикета. Учись, Васенька. А бабушка тебе поможет, она же так любит учить других жизни.
— Ах ты дрянь! — Лиза вскочила, опрокинув бокал с вином на скатерть. — Ты поиздевалась над ребенком! Ты подсунула мусор!
— Мусор? — Катя подняла бровь. — Галина Николаевна, вы же сами подарили мне эту книгу со словами «Книга — лучший подарок» и «Учись, неумеха». Я просто передаю эстафету мудрости.
— Ноги моей здесь не будет! — Галина Николаевна задыхалась от ярости. — Витя! Ты позволишь?! Она унизила твоего племянника! Она плюнула в душу мне! Выгони её!
Витя медленно подошел к столу. Он посмотрел на заплаканную Олю, на оплеванное платье, на орущего Васю, на перекошенные злобой лица матери и сестры. — Мама, Лиза, — его голос был тихим, но тяжелым, как могильная плита. — Вы не просто испортили праздник. Вы перешли черту. Вася плюнул в мою дочь. Вы оскорбляли мою жену. Вы требовали отобрать подарок. Вы вели себя как... как оккупанты.
— Мы твоя семья! — взвизгнула Лиза.
— Моя семья — это Катя и Оля, — отрезал Витя. — А вы — родственники, которые забыли, что такое совесть. Вон отсюда. И заберите свои «подарки» — колготки и шоколадку. Они нам не нужны.
— Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне! — орала Галина Николаевна, пока Витя выталкивал их в коридор.
— И последнее, — добавила Катя, когда Лиза, путаясь в рукавах, одевала Васю. И, кстати, я знаю директора твоего магазина. Может, мне позвонить ей, спросить, не пропадало ли у них бежевое платье размер М?
Лиза побледнела так, что стала сливаться со стеной. Она судорожно схватилась за шею. — Ведьма! — прошипела она и выскочила в подъезд, волоча за собой упирающегося Васю.
Дверь захлопнулась. Замок щелкнул дважды, отсекая вопли и проклятия на лестничной клетке.
В квартире наступила звенящая тишина. Оля робко подняла глаза. — Пап, а они правда больше не придут?
— Правда, дочка, — Витя подошел и крепко обнял её, целуя в макушку. — Прости, что не выгнал их сразу, как только этот... плюнул.
— Мам, — Оля посмотрела на Катю, и в её глазах запрыгали смешинки. — А «Домоводство» тебе не жалко было? Это же раритет!
— Для такой «благородной» цели — ничего не жалко, — рассмеялась Катя, обнимая их обоих. — Зато теперь Вася узнает, как выводить пятна от слюней и как правильно сервировать стол. Если бабушка ему прочитает.
Справедливость восторжествовала, и на душе было спокойно.