— То есть, — голос Дарьи прозвучал тихо, но в гулком подъезде каждое слово отдавалось эхом. — Мы сделали ремонт за свой счет, чтобы тут жила Света?
— Даша, ну зачем ты так грубо? — Нина Семеновна поджала губы, изображая обиженную добродетель. — Никто же не знал, что так повернется. Жизнь — сложная штука. Сегодня ты на коне, завтра — под конем. Светочке сейчас нужна поддержка. Не будь эгоисткой. У вас детей пока нет, вам проще. А тут — внук мой. Я не могу оставить дочь на улице.
— На улице? — Дарья усмехнулась. — У Светы была доля в квартире мужа. Насколько я помню, они её продавали при разводе.
— Там копейки! — взвизгнула Света из-за плеча матери. — Хватит чужие деньги считать! Это мамина квартира! Кого хочет, того и пускает!
Артем попытался вмешаться, вяло, неуверенно:
— Мам, ну это как-то... нечестно. Мы же рассчитывали. Дашка кредит брала на кухню...
— Артем! — Нина Семеновна включила командный тон. — Как тебе не стыдно? Сестре негде голову преклонить, а ты о деньгах думаешь? Я тебя не таким воспитывала! Жадность — это грех. Всё, разговор окончен. Вещи свои забирайте, коробки вон с площадки уберите. Света устала, ей ребенка кормить надо.
Свекровь решительно потянулась к ручке двери.
— И кстати, — бросила она напоследок. — Квитанции за коммуналку я вам потом скину, там за последний месяц долг висит, пока вы тут доделывали. Оплатите, будьте добры.
Дверь захлопнулась. Щелкнул новый замок.
Артем повернулся к жене, вид у него был побитый.
— Даш, ну... поехали обратно на съемную. Я не знаю, что делать. Мать уперлась. Не драться же с ними. Света и правда... ну, с ребенком.
Дарья медленно поставила фикус на пол. Достала из кармана смартфон.
— Не драться, — спокойно сказала она. — Драки — это для маргиналов. А мы люди образованные.
Она сделала несколько снимков двери. Потом сфотографировала номер квартиры.
— Ты что делаешь? — испугался Артем.
— Фиксирую факт препятствия пользованию помещением, в которое я инвестировала средства. Поехали.
— Куда? На съемную?
— К юристу. А потом в отель. Я не собираюсь сегодня ночевать в клоповнике.
Следующую неделю Дарья жила в режиме боевого робота. Артем пытался ныть, предлагал «понять и простить», говорил, что «мама не со зла», но Дарья смотрела на него так, что он замолкал на полуслове.
Она была не просто дизайнером. Она была педантом. У неё сохранилось всё. Договор с ремонтной бригадой, где заказчиком выступала она. Чеки на каждый мешок ротбанда, на каждый винтик, на дорогущую сантехнику и кухню. Переписка в мессенджере с Ниной Семеновной, где та прямым текстом писала: «Делайте всё капитально, живите бесплатно, квартира ваша». Голосовые сообщения, где свекровь нахваливала выбор плитки и торопила с окончанием работ.
Это была не просто папка с бумагами. Это был приговор.
Через десять дней Нина Семеновна пила чай на новой кухне, радуясь, как удачно всё сложилось. Света раскладывала вещи в гардеробной. Звонок в дверь заставил их вздрогнуть.
На пороге стоял курьер.
— Вам письмо. Заказное. С уведомлением.
Нина Семеновна расписалась, ворча. Вскрыла конверт.
— Что там, мам? — спросила Света, выходя в коридор с бутербродом.
Мать читала, и лицо её медленно приобретало оттенок той самой серой бетонной стены, которая была тут год назад.
— Это... Это что такое? — прошептала она. — Иск... О неосновательном обогащении...
Дарья не стала размениваться на мелочи. Она выставила счет за всё. Стоимость материалов. Стоимость работ бригады. Стоимость своего дизайн-проекта (по рыночной цене). И, вишенкой на торте, проценты за пользование чужими денежными средствами.
Сумма в итоговой строке была страшной. Она составляла примерно половину рыночной стоимости этой квартиры.
Но самое страшное было в другом. Вторым письмом пришло определение суда. В качестве обеспечительной меры по иску на квартиру был наложен арест. Любые регистрационные действия запрещены. А в приложении было ходатайство о выселении третьих лиц до выяснения обстоятельств, так как квартира стала вещественным доказательством масштаба вложений.
Телефон Нины Семеновны раскалился через пять минут.
— Даша! Ты что творишь?! — визжала свекровь в трубку. — Ты на родную мать в суд подала?! Ты хочешь меня по миру пустить?!
— Добрый день, Нина Семеновна, — голос Дарьи был прохладным и деловым. — Я просто возвращаю свои инвестиции. Вы же сами сказали: жизнь — сложная штука. Я вложила деньги в вашу недвижимость под гарантии проживания. Вы условия сделки нарушили. Верните деньги, и живите с кем хотите.
— У меня нет таких денег! Ты же знаешь! Откуда у пенсионерки миллионы?!
— Тогда квартиру продадут с молотка, — спокойно объяснила Дарья. — Судебные приставы заберут долг из вырученной суммы, а остаток вернут вам. Может, на комнату в общежитии для Светы хватит.
— Артем! Артем, скажи ей! — орала свекровь, надеясь на сына.
Артем сидел рядом с Дарьей в машине. Он слышал всё по громкой связи. Он вспомнил, как тащил коробки обратно в грузовик. Вспомнил наглую ухмылку сестры. Вспомнил, как Дарья плакала ночью в подушку от обиды, хотя днем держалась железной леди.
— Мам, — сказал он тихо. — А что я скажу? Даша права. Это были наши общие деньги. И мои тоже. Ты нас кинула, мам.
В трубке повисла тишина. Потом послышались гудки.
Развязка наступила быстрее, чем ожидалось. Нина Семеновна, побегав по бесплатным юристам и поняв, что дело проигрышное (документы у Дарьи были в идеальном порядке), сдалась. Квартиру пришлось выставить на срочную продажу. Покупатель нашелся быстро — ремонт-то был шикарный.
Свете пришлось съехать обратно к маме, в тесноту и обиду.
Дарья получила свои деньги — всю сумму по иску, до копейки. Этого хватило на первый взнос по ипотеке в хорошем районе. Квартира была без отделки, но Дарью это не пугало.
На новоселье свекровь не позвали. Да она бы и не пришла — слишком занята была тем, что пилила Свету за то, что та «своим разводом семью разорила». А Дарья, стоя посреди своей, пусть пока и бетонной, но честной квартиры, знала точно: здесь замок она поменяет только тогда, когда сама этого захочет.