Максим сел за стол, вальяжно закинув ногу на ногу. Он выглядел хозяином положения. Парадоксально, но факт: украв у матери спокойную старость, он чувствовал себя увереннее, чем она.
— Смотри, мам, расклад такой, — он начал загибать пальцы. — Проценты там капают дикие, надо гасить быстро. Денег у меня сейчас нет, ставка не сыграла. Бывает. Но у нас есть активы.
— Активы? — переспросила Вера Павловна.
— Ну да. Серьги твои, бабушкины, с брюликами. Они в шкатулке лежат, пылятся. Зачем тебе бриллианты на пенсии? Перед кем красоваться? В ломбарде за них дадут нормальную сумму. Это раз.
У Веры Павловны потемнело в глазах. Эти серьги — единственное, что осталось от её матери. Семейная реликвия, которую она берегла на черный день.
— Далее, — продолжал Максим, не замечая её состояния. — Дача. Мы туда всё равно редко ездим. Грядки эти тебе уже тяжело копать, давление, возраст. Продадим участок. Место там хорошее, уйдет быстро. Как раз перекроем все займы, и еще мне на старт останется, бизнес замучу.
Он говорил легко, уверенно. Словно предлагал переставить мебель, а не пустить мать по миру.
— Ты предлагаешь мне продать всё, что у меня есть, чтобы покрыть твои долги? — тихо спросила она.
— Не мои, мам, а наши, — поправил он. — Займы-то на тебе. И коллекторы к тебе придут. Так что в твоих интересах шевелиться быстрее. Ты же меня любишь? Ты же не хочешь, чтобы твоего сыночку в подворотне встретили и ноги переломали?
Он посмотрел на неё взглядом побитой собаки. Этот взгляд работал на неё тридцать лет. Когда он разбил окно в школе. Когда его отчислили из института. Когда он просил деньги на «курсы», которые пропивал с друзьями.
— Спасай, мамуль, — протянул он. — Кто, если не ты?
Вера Павловна смотрела на него. И вдруг пелена спала. Перед ней сидел не её маленький мальчик. Перед ней сидело чудовище. Паразит. Взрослый, ленивый, циничный вор, который был готов оставить её бомжевать, лишь бы не отвечать за свои поступки.
Она вспомнила, как отказывала себе в хороших сапогах, чтобы купить ему компьютер. Как платила репетиторам. Как вытаскивала его из передряг. Она вырастила это. Она его выкормила.
— Значит, серьги? — спросила она.
— Ага. Они дорогие.
— И дачу?
— Ну да. Это самый разумный вариант.
Вера Павловна кивнула. Лицо её стало каменным.
— Хорошо. Я тебя поняла.
Она развернулась и пошла в свою комнату.
— Ты куда? — крикнул Максим вслед. — За шкатулкой?
Вера Павловна не ответила. Она открыла шкаф. Достала свое «парадное» пальто, в котором ходила на педсоветы и экзамены. Надела шляпку. Взяла сумку, положила туда паспорт, телефон и распечатку с Госуслуг.
Вышла в коридор. Максим стоял в дверях кухни, жуя яблоко.
— О, ты сразу в ломбард? Правильно. Чем быстрее, тем лучше. Я пока тут в приставку поиграю, нервы успокою.
— Играй, — сказала Вера Павловна. — Успокаивай.
Она вышла из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь.
Путь до отделения полиции занял пятнадцать минут. Вера Павловна шла быстро, не чувствуя возраста. Гнев — лучшее топливо. Он сжигал страх, жалость и ту самую слепую материнскую любовь, которая привела её к этой яме.
В дежурной части на неё посмотрели без интереса. Очередная бабушка пришла жаловаться на соседей.
— Я хочу написать заявление, — твердо сказала она дежурному. — О мошенничестве, краже персональных данных и незаконном оформлении кредитов.
— Садитесь, пишите, — зевнул лейтенант. — Кто оформил? Мошенники из банка позвонили? Код продиктовали?
— Нет, — Вера Павловна достала ручку. — Оформил мой сын. Смирнов Максим Петрович. Проживающий со мной.
Лейтенант поперхнулся.
— Сын? Вы на сына писать будете?
— Буду.
Когда её вызвал следователь, молодой уставший парень, разговор пошел тяжелее.
— Вера Павловна, — уговаривал он, вертя в руках её заявление. — Ну вы подумайте. Это же уголовка. Статья 159. Сын всё-таки. Может, дома разберетесь? По-семейному? Жалко парня, судьбу поломаем.
Вера Павловна выпрямилась. В ней включился «заслуженный учитель».
— Молодой человек, — голос её зазвенел сталью. — Когда ученик разбивает стекло, его родители платят за стекло. Когда взрослый мужчина ворует у пенсионерки миллион рублей и угрожает ей коллекторами — он должен сидеть в тюрьме. Вор должен сидеть в тюрьме. А должник — платить. Если я сейчас не напишу это заявление, завтра он продаст квартиру и выкинет меня на улицу. Жалость в данном случае — это соучастие. Принимайте заявление. И требуйте проведения технической экспертизы телефона. Там есть его отпечатки, его геолокация и история его ставок.
Следователь вздохнул, посмотрел ей в глаза и понял: эта не отступит.
— Хорошо. Будем работать.
Возвращение домой было триумфальным, но не в том смысле, который ожидал Максим. Вера Павловна пришла не одна, а с нарядом полиции.
Максим, увидев людей в форме, сначала побелел, а потом начал орать:
— Мам, ты что, сдурела?! Ты ментов вызвала?! Я же пошутил! Я бы всё отдал!
— Гражданин Смирнов, собирайтесь, — сухо сказал полицейский. — Поедем на допрос.
— Мама! — выл Максим, когда его выводили в наручниках (он попытался толкнуть сержанта, чем усугубил свое положение). — Мама, скажи им! Я твой сын! Прости меня! Я больше не буду!
Вера Павловна стояла в прихожей, не снимая пальто. Она смотрела на него сухими глазами.
— Я тебя простила, Максим. Но прощение не гасит долги. И не отменяет Уголовный кодекс.
Суд состоялся через два месяца. Дело было ясным, как солнечный день. Техническая экспертиза подтвердила: входы на сайты МФО осуществлялись с IP-адреса квартиры, в ночное время, с устройства Веры Павловны, но переводы шли на карту Максима, а оттуда — на счета букмекерской конторы.
В суде Максим плакал, давил на жалость, обвинял мать в бессердечности. Вера Павловна слушала это молча. Ей было больно, невыносимо больно, но она знала: если она сейчас даст слабину, это конец.
Приговор: признать виновным в мошенничестве. Реальный срок — два года в колонии-поселении (учли первую судимость). И самое главное — гражданский иск. Суд признал сделки по займам недействительными для Веры Павловны, так как они были совершены мошенническим путем, и перевел все долговые обязательства на Максима.
В тот день, когда приговор вступил в силу, Вера Павловна вызвала мастера.
— Менять будем оба замка? — спросил слесарь, осматривая дверь.
— Оба, — твердо сказала она. — И поставьте самые надежные. Чтобы никто не открыл.
Вечером она впервые за полгода пила чай спокойно. Коллекторы больше не звонили — копию решения суда и возбуждения дела она разослала во все МФО, и её номер убрали из базы прозвона. Теперь это были проблемы Максима.
В квартире было тихо. Но это была не пугающая тишина, а целительная. Вера Павловна посмотрела на фотографию маленького Максима на стене. Вздохнула. Подошла и перевернула рамку лицом к стене.
Урок окончен. Оценки выставлены. Жизнь продолжается.