Когда захлопнулась дверь за нашей единственной дочерью, уехавшей в новую жизнь, наш дом превратился в склеп. Мы с мужем стали чужими людьми, делящими одну жилплощадь и ненавидящими даже звук шагов друг друга. Я была уверена, что это конец, но судьба подбросила нам испытание, которое перевернуло всё с ног на голову.
***
Я смотрела на широкую спину мужа и чувствовала, как внутри закипает глухая, тягучая злоба. Он просто сидел. Просто ел суп. Громко, с этим невыносимым хлюпаньем.
— Ты можешь есть тише? — не выдержала я, швырнув полотенце на столешницу. — Как будто свинья в корыте, честное слово!
Сергей медленно повернулся. В его глазах, когда-то любимых, цвета стали, теперь читалось только раздражение.
— А ты можешь не пилить меня хотя бы пять минут? — огрызнулся он, откладывая ложку. — Ира уехала неделю назад, а ты уже превратилась в мегеру.
— При чем тут Ира? — взвизгнула я. — Ты на себя посмотри! Ты же слова доброго не скажешь. Приходишь, утыкаешься в свой телевизор и молчишь. Мы как соседи в коммуналке!
— А о чем с тобой говорить, Лена? — он встал, грохнув стулом. — О ценах на гречку? Или о том, что у Любки с третьего этажа зять пьет? Скучно мне, понимаешь? Тошно!
Он вышел из кухни, даже не убрав за собой тарелку. Я осталась одна. В тишине, которая звенела в ушах.
Двадцать три года. Мы прожили вместе двадцать три года. Поднимали дочь, экономили на отпуске, чтобы купить ей квартиру, строили планы... А теперь Ирочка вышла замуж и улетела в Питер.
И оказалось, что нас с Сергеем больше ничего не связывает.
Нить оборвалась. Мы остались двумя чужими людьми в трешке, которая вдруг стала слишком огромной и гулкой.
Вечером он постелил себе в зале.
— Я там буду спать, — буркнул он, проходя мимо спальни с подушкой под мышкой. — Храплю, тебе мешаю. Да и сериал досмотреть хочу.
— Ну и вали! — крикнула я ему в спину, глотая слезы. — Хоть вообще не возвращайся!
Он не ответил. Только дверь скрипнула.
Я легла в холодную постель и впервые за много лет подумала: «Зачем мне это всё? Разведусь. Ей-богу, разведусь. Мне сорок пять, я еще могу пожить для себя».
***
Осень в этом году выдалась пакостная. Дождь лил третьи сутки, превращая двор в грязное месиво.
Я возвращалась с работы злая, промокшая до нитки. Зонт сломался от порыва ветра еще на остановке, а автобус уехал прямо перед носом.
Подходя к подъезду, я услышала писк. Тонкий, едва различимый, как будто плакал ребенок. Или умирала птица.
Остановилась. Прислушалась. Звук шел от мусорных контейнеров.
— Господи, да кому там неймется... — проворчала я, но ноги сами понесли меня к бакам.
В грязной картонной коробке из-под бананов, наполовину залитой водой, сидело Нечто.
Грязный, слипшийся комок шерсти. Один глаз залеплен гноем, ухо порвано. Он дрожал так сильно, что коробка вибрировала.
— Ты чей такой? — спросила я, наклоняясь.
Котенок поднял на меня здоровый глаз. В нем было столько отчаяния и мольбы, что у меня перехватило дыхание. Он открыл рот, чтобы мяукнуть, но получился только сиплый хрип.
Я не помню, как схватила этот грязный комок. Не помню, как прижала к своему новому пальто, наплевав на пятна.
Залетела в квартиру, запыхавшись.
Сергей стоял в коридоре, собираясь в гараж. Увидев меня, он замер.
— Ты где была? И... что это за гадость у тебя в руках? — его лицо скривилось в брезгливой гримасе.
— Это не гадость, — выдохнула я, разуваясь. — Это кот.
— Какой еще кот, Лена? — взревел он. — Ты с ума сошла? У нас ремонт свежий! Обои итальянские! А ты тащишь помойного блоховоза в дом!
— Он умирал там! — закричала я в ответ, чувствуя, как котенок впился коготками мне в куртку. — Мне что, надо было мимо пройти?
— Надо было! — рявкнул муж. — Немедленно неси обратно! Или в приют, куда угодно. Чтобы духу его здесь не было!
— Ах так? — я почувствовала, как внутри поднимается волна бешенства. — Значит, так? Тогда и я уйду! Вместе с ним!
— Да иди ты куда хочешь! — Сергей махнул рукой, схватил ключи от машины и вылетел из квартиры, хлопнув дверью.
***
Кота я назвала Пашкой. Не знаю почему. Просто посмотрела на его отмытую, хоть и тощую морду, и поняла — Пашка.
Ветеринар сказал: «Шансы пятьдесят на пятьдесят. Истощение, инфекция». Но я выхаживала его с остервенением. Мне нужно было о ком-то заботиться, чтобы не сойти с ума от тишины.
Сергей вернулся поздно ночью. Пьяный.
Утром мы не разговаривали. Он демонстративно перешагнул через блюдце с молоком, которое я поставила на кухне.
— Убери это, — процедил он сквозь зубы. — Вонь стоит на всю квартиру.
— Ничем не пахнет, — отрезала я. — Пашка чистый.
— Пашка... — он хмыкнул. — Ты бы еще отчество ему дала. Совсем баба рехнулась на старости лет.
Начался ад. Мы жили как враги в окопах.
Сергей перестал давать деньги на хозяйство.
— Сама своего дармоеда корми, — заявил он, когда я попросила на продукты. — Раз завела, значит, средства есть.
— Ты мелочный жмот! — кричала я. — Это и твой дом тоже!
— В моем доме блох не разводят! — парировал он.
Пашка рос, крепчал, но мужа боялся как огня. Стоило Сергею войти в комнату, кот тут же нырял под диван.
Однажды Сергей пришел злее обычного. На работе проблемы, премию урезали. Он сел ужинать, а Пашка, по неосторожности, решил поиграть с его носком, брошенным на пол.
— А ну пошел вон! — заорал муж и замахнулся тапком.
Кот от страха метнулся в сторону, сбил вазу — мой любимый подарок от мамы. Ваза вдребезги.
— Ты посмотри, что творит твоя тварь! — Сергей побагровел. — Всё, мое терпение лопнуло. Либо ты его сейчас выкидываешь, либо я за себя не ручаюсь!
Я встала перед ним, закрывая собой дрожащего кота.
— Только тронь его, — сказала я тихо, но так, что сама испугалась своего голоса. — Только тронь. Я заявление в полицию напишу. И на развод подам завтра же.
Он смотрел на меня минуту. Тяжело дышал. Потом сплюнул.
— Дура. Какая же ты дура, Лена.
И ушел в свою комнату, заперев дверь на замок.
***
Прошел месяц. Атмосфера в доме была наэлектризована до предела. Мы общались записками на холодильнике: «Купи хлеб», «Оплати свет».
Я готовила документы на развод. Серьезно готовила. Искала варианты размена квартиры.
А потом Сергей заболел.
Пришел с работы зеленый, шатается. Температура под сорок. Грипп с осложнениями.
Он лежал в зале, стонал, метался в бреду. Я, конечно, не зверь, не бросила. Носила чай с малиной, таблетки, меняла мокрые полотенца. Но делала все молча, с каменным лицом.
Ночью я проснулась от тишины. Сергей перестал кашлять.
Испугалась. Встала, тихонько подошла к двери зала. Приоткрыла.
Свет уличного фонаря падал на диван. Сергей спал. А у него на груди, свернувшись калачиком, лежал Пашка.
Я хотела зашипеть, прогнать кота — ведь муж проснется и убьет его!
Но тут Сергей зашевелился во сне. Его рука, большая, грубая рука работяги, на автомате легла на рыжую спинку кота.
— Ммм... теплый... — пробормотал муж в бреду.
Пашка замурчал. Громко, как трактор.
Сергей не скинул его. Он прижал кота к себе, уткнулся носом в шерсть и затих. Дыхание выровнялось.
Я стояла в дверях, прижав руку ко рту, и плакала. Впервые за долгое время я видела своего Сережу таким... беззащитным. И рядом с ним был тот, кого он ненавидел.
***
Сергей выздоровел. Но что-то изменилось.
Он перестал орать на кота. Делал вид, что не замечает его, но я-то видела!
Видела, как он тайком бросает ему кусок колбасы под стол, когда думает, что я не смотрю.
— Что, жрешь? — ворчал он себе под нос. — Жри, жри, дармоед. Разжирел уже, как кабан.
А потом случилась беда.
Я вернулась домой и нашла Пашку лежащим в коридоре. Он не встречал меня. Из пасти шла пена, его били судороги.
— Сережа! — заорала я так, что, наверное, слышал весь дом. — Сережа, помоги!
Муж выскочил из кухни.
— Что? Что случилось?
— Пашка умирает! — я рыдала, трясясь над котом. — Не знаю, что с ним! Может, съел что-то!
Сергей на секунду замер. Я ждала, что он скажет: «Ну и черт с ним».
Вместо этого он рявкнул:
— Хватай одеяло! Быстро! Ключи от машины где?
Мы летели в ветклинику, нарушая все правила. Сергей вел машину, вцепившись в руль до побеления костяшек.
— Держи его голову, Лена! — командовал он, не поворачиваясь. — Смотри, чтобы язык не запал! Дышит?
— Дышит, но плохо! — выла я на заднем сиденье.
— Потерпи, брат, — вдруг сказал Сергей. — Сейчас доедем. Не смей подыхать, слышишь, рыжий? Я тебе еще за вазу не высказал!
В клинике выяснилось — острая непроходимость кишечника. Проглотил кусок пластика. Нужна срочная операция.
— Это будет стоить дорого, — предупредил врач. — Пятнадцать тысяч сейчас, плюс стационар.
У меня не было таких денег. До зарплаты неделя.
Я беспомощно посмотрела на мужа.
Сергей молча достал бумажник. Вытащил карту. Ту самую, на которой копил себе на новую зимнюю резину и спиннинг.
— Оплачивайте, — сухо сказал он. — И делайте всё, что нужно. Самый лучший наркоз, самые лучшие лекарства.
— Сережа... — прошептала я.
— Помолчи, — оборвал он меня, но уже без злобы. — Потом поговорим.
***
Операция прошла успешно. Пашку оставили в клинике на пару дней под наблюдением.
Мы ехали домой в полной тишине. Но это была уже другая тишина. Не ледяная, не враждебная. Усталая и... общая.
Дома Сергей поставил чайник. Достал из шкафа бутылку коньяка, которую берег для гостей.
— Будешь? — спросил он, наливая в две рюмки.
— Буду, — кивнула я, садясь за стол.
Мы выпили. Тепло разлилось по телу, отпуская напряжение последних часов.
— Я думал, он не выкарабкается, — вдруг сказал Сергей, глядя в окно. — Такой маленький, а... живучий.
— Спасибо тебе, — тихо сказала я. — За деньги. За то, что повез.
Он посмотрел на меня. Впервые за полгода — прямо в глаза.
— Лен, — он покрутил рюмку в пальцах. — Мы чего как идиоты-то?
У меня защипало в носу.
— Не знаю, Сереж. Сама не знаю.
— Ирка уехала, и меня как накрыло, — признался он глухим голосом. — Почувствовал себя старым. Ненужным. Ты вечно на работе или на телефоне с ней. А я? Прихожу — стены давят. Думал, всё, жизнь кончилась.
— Так и я так же, — всхлипнула я. — Я думала, ты меня разлюбил. Что я тебе в тягость. Старая, некрасивая...
— Дура ты, — усмехнулся он, накрывая мою руку своей. Ладонь у него была теплая и шершавая. — Какая старая? Ты у меня еще ого-го. Просто... характер у тебя — не сахар.
— А у тебя прям мед! — я улыбнулась сквозь слезы.
— Ну, какой есть, — он вздохнул. — Слушай... давай не будем разводиться? А?
— Не будем, — кивнула я.
— Только условие, — он поднял палец. — Кот этот... Пашка. Пусть живет. Но чтобы спал в ногах! А то разляжется на всю подушку, дышать нечем.
Я рассмеялась. И он тоже.
В эту ночь мы впервые за полгода спали в одной кровати.
***
Прошло три месяца.
Ирочка приехала на новогодние праздники. Зашла в квартиру и замерла на пороге.
Пашка, теперь уже вальяжный, толстый рыжий котяра, сидел на комоде и важно умывался.
А на диване сидели мы с папой. Сергей держал в руках клубок шерсти, а я вязала мужу новый шарф.
— Мам, пап? — дочь удивленно переводила взгляд с нас на кота. — Вы... вы какие-то другие.
— Какие такие? — буркнул Сергей, но глаза его смеялись. — Проходи давай, гостья. Мать пирог испекла.
— А это кто? — Ира показала на кота. — Папа, ты же ненавидел животных! Ты же всегда говорил: «Никакой шерсти в доме!»
— Это? — Сергей посмотрел на Пашку с нежностью, которую пытался скрыть за напускной суровостью. — Это Павел Сергеевич. Главный член семьи. Если бы не он, ты бы, дочь, сейчас к разведенным родителям в разные квартиры ездила.
— В смысле? — не поняла Ира.
— В прямом, — я встала и обняла дочь. — Долгая история. Пойдем пить чай, расскажем.
Вечером, когда все улеглись, я зашла на кухню воды попить.
Смотрела, как за окном падает снег. На душе было так тепло и спокойно, как не было уже очень давно.
В ногах потерся Пашка.
— Мяу? — вопросительно сказал он.
— Да, Пашенька, — прошептала я, подхватывая его на руки. — Ты прав. Любовь — она странная штука. Иногда, чтобы ее вернуть, нужно просто найти кого-то, кому она нужна еще больше, чем тебе.
Сергей позвал из спальни:
— Ленка! Ну где ты там? Павел Сергеевич уже пришел, тебя ждем! Кино начинается!
— Иду! — крикнула я.
И пошла. В спальню, где меня ждали два моих любимых мужчины. Один — с сединой на висках, а второй — с рыжим хвостом и наглой мордой.
И я знала точно: теперь у нас всё будет хорошо.
Как вы думаете, Пашка действительно спас их любовь, или он просто стал „пластырем“ на огромную рану? Ведь по сути, Сергей и Лена не решили свои проблемы и обиды, а просто нашли замену уехавшей дочери, переключив гиперопеку на кота. Не рухнет ли этот хрупкий мир снова, как только кот станет привычной частью интерьера и перестанет требовать ежеминутного спасения?