Курсанты на мостике нового разведывательного фрегата «Христофор Колумб» хором и искренне закатывали глаза. Капитан Врублевский, ветеран, прошедший Пояс Астероидов на картонном зонде с паяльной лампой, опять начинал свою старую песню.
«Помни, лейтенант, — бубнил он, свесившись над креслом молодого командира. — Самое страшное в дальнем полёте — не метеориты, не поломка двигателя подмазки временного континуума. Самое страшное — это открыть что-нибудь».
«Так ведь мы на разведку и летим, капитан. Чтобы открывать новые звёздные системы, — бодро парировал лейтенант, сверкая зубами и новенькими нашивками Академии Космофлота.
— Новые звёздные системы — это ладно! Это план, это график, это премия. Я о другом! — Врублевский понизил голос до устрашающего шёпота. — Вот летишь ты себе спокойно. Приборы молчат. Ты пьёшь свой кофе с порошком из сублимированного тушёного таракан-бычка. И вдруг — бац! — на сканере непонятная аномалия. Маленькая такая, зелёная мигающая точка. Ты, дурак, из любопытства с курса своротил. Подлетел. А это… Оно.
— Что «оно», капитан?
— ОНО! — Врублевский трагически вскинул руки. — Неучтённая цивилизация третьего типа! Или временная петля с самим собой-подростком! Или, ещё хуже, райская планета с идеальным климатом, умопомрачительными фруктами и полным отсутствием бюрократии! Откроешь такую — и всё, пиши пропало!
Лейтенант вежливо кашлянул. «Капитан, но разве это не везение? Великое открытие?»
«ВЕЛИКОЕ?! — завопило олицетворение космического скепсиса. — Да ты взгляни в учебник! Что стало с экипажем «Санта-Марии»? Открыл Америку — и всё, конец карьеры! Индейцы, золото, картошка, скандалы, комиссии, суды! Вместо того чтобы тихо-мирно возить пряности по расписанию, он до конца жизни писал объяснительные! Так и тут. Обнаружишь какую-нибудь «гиперразумную плесень» — и привет. Твою блестящую карьеру погребёт под тоннами анкет для первой контактной комиссии, протоколов о невмешательстве и актов об изъятии образцов. Летал бы себе по накатанной, от звезды до звезды, сдавая метрики планет в архив под грифом «Ничего интересного» — и был бы героем! А так…»
Врублевский меланхолично вздохнул, глядя в иллюминатор на уходящие звёзды.
«Так и кочуешь потом с трибуны на трибуну, с межгалактического симпозиума на симпозиум, тебя все тычут пальцем: «Вон, смотри, это тот придурок, который открыл Планету Вечной Сиесты». И вместо пенсии тебя ждёт вечное представительство Земли в Совете Бесконечно Мудрых Медузообразных. Кошмар!»
Экипаж почтительно молчал, скрывая улыбки. Курс был взят на систему Kepler-186, значившуюся в полётном задании как «перспективная для дальнейшего изучения в следующем квартале». Сканеры мирно пощёлкивали, не обнаруживая ничего, кроме скучных камней и разреженных газов.
И вот, на подлёте к пятой планете, когда Врублевский в своей каюте уже сочинял отчёт «Об отсутствии аномалий», раздался дикий писк.
«Капитан! На поверхность! Смотрите!» — голос лейтенанта дрожал.
На экране, среди безжизненных скал, чётко виднелись… идеальные геометрические структуры. Пирамиды. И от них шёл ровный, мощный сигнал.
Молодые офицеры ликовали. «Мы открыли! Мы сделали это! ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ!»
Врублевский побледнел как полотно. Он медленно поднялся, поправил китель и с видом обречённого мученика произнёс: «Экипаж, приготовиться. Заполняйте формы №-34-бис «Первооткрыватель» и №-78 «На всякий случай, если они съедят посла». Лейтенант, вы — дурак. Я — тоже. Включаю автопилот на посадку. И да помилует нас бюрократический бог всех галактик».
А пирамиды на планете тем временем мигали приветливо, как новогодняя гирлянда. Они ждали гостей. Очень, очень долго ждали. И у них накопилась гора своей, совершенно невообразимой, бумажной волокиты.