Продолжение, начало здесь https://dzen.ru/a/aWpe1jr96jFJcNV3
Едва Д. зашел в кабинет, как к стойке приблизился мужчина в белом халате со стетоскопом, перекинутым через шею. Прямоугольная оправа узких очков. Бегающие карие глаза. Синяки под глазами, выдающие постоянный недосып. Легкая небритость, словно после ночного дежурства. Две залысины. Господствующая седина там, где раньше была смоль. Чуть искривленное левое ухо. Боковые карманы халата оттопырены. В одном – электрокардиограммы. В другом – пробирки с кровью. Халат не очень новый. Не слишком чистый. Опять-таки производящий впечатление надетого перед дежурством. Походка шаркающая, движения слегка заигрывающие, голова чуть наклонена вперед.
- Не подскажете, как там мое дело? – неуверенно поинтересовался он.
Бэлла Н. обернулась к стопкам бумаг, что за ее спиной и стала искать нужную. Как и при жизни, все было на своих местах и хорошо отсортировано. Поиски заняли не более минуты. Она протянула лист:
- Вот заключение кадровой комиссии. Вам нечего делать в Медикус-граде. Дается двадцать четыре часа, чтобы покинуть пределы города.
Хоть в приемной было тихо, но теперь тишина сделалась абсолютно мертвой. Даже хода времени не стало слышно. Некоторые из присутствующих вжали головы в плечи, по всей видимости, опасаясь такого же приговора. Уже после я выяснил, как тяжела работа кадровой комиссии: надо учитывать особенности медицинских знаний той эпохи, в которой жил умерший, а, если он в чем и заблуждался, понять: были ли эти заблуждения искренними или же основывались, например, на материальных соображениях. Дальше следовали характеристики о приверженности делу медицины, готовности оказывать помощь в любое время суток и при любых обстоятельствах. Еще тяжелее было с представителями смежных профессий: аптекарей, нянечек, преподавателей. Да, за редким случаем представители среднего медицинского звена попадали в Медикус-град безо всяких задержек.
Когда-то существовала пограничная застава при входе в город – ее следы я и заметил при приближении к нему. Но служивые не слишком много разбирались в медицине и были падки на мамону, а потому в Медикус-град проникли многие недостойные лица. С появлением Николая Александровича, как поведала шепотом Бэлла Н., был наведен порядок. Данное сооружение всё равно не миновать. Простой прием ведет сам бывший нарком и несколько его замов, а вот все сложные случаи рассматриваются коллегиально. Не обходится, конечно, и без лоббирования. Д. – один из наиболее известных и уважаемых в их среде. Если он взялся кого-то вести, то это – успех почти со стопроцентной вероятностью. Но это же означает работу в его клинике, на что согласится далеко не каждый. Поэтому в приемной много тех, кто ждет характеристик от друзей и знакомых, уже обитающих в городе. Кроме того, небесная канцелярия работает не самым лучшим образом: часть бумаг теряется по пути, иногда они вообще попадают в иные города. Поэтому часто приходится писать дополнительные запросы и перепроверять информацию.
А проситель меж тем задрожал:
- Но у меня же есть врачебный диплом!
Бэлла Н. взяла лист, перевернула его и начала читать:
- Комиссией установлено, как минимум, три случая, когда Вы не пользовались медицинскими знаниями во благо пациента. Первое. Вы практически всем рекомендовали наносить на пятки йодную сеточку для профилактики дефицита этого элемента. Доказано развитие гипотиреоза у ста тринадцати больных. Второе. Вы рекомендовали коралловую воду для насыщения организма кальцием. Установлен остеопороз у тридцати восьми женщин, следовавших Вашему совету. Третье. Вы говорили про магний, что он – «тихий убийца» и не назначали его пациентам, отменяли ранее назначенный, якобы опасаясь гипермагнийемии. При этом никаких данных за почечную недостаточность не было. В результате аномалии развития были у пятнадцати детей, судорожный синдром – у восьми, прочие отклонения – у семи.
Стоявший перед стойкой чуть не заплакал:
- Я буду жаловаться в соответствующие инстанции!
- Ваше право, - невозмутимо парировала Бэлла Н.
В это время один из охранников подошел к просителю и стал его аккуратно и настойчиво подталкивать к выходу. В полголоса прозвучало:
- Сам пойдешь или помочь?
Не успел отойти один, как к стойке подошел другой. Синий костюм от «Большевички» хоть и был серийным, но его явно подгоняли по фигуре. Безупречная посадка. Столь же безупречная белая рубашка. Галстук с тройным узлом с намеком на изящество. Несмотря на все усилия, следы мела на правом лацкане.
Я хорошо знал подошедшего в последние годы жизни. Это был Евгений Геннадьевич[1]. В Медикус-граде, судя по всему, он уже был свой человек: он не только поздоровался с Бэллой Н., но и успел вместе с бумагами положить небольшую коробку конфет, что тут же перекочевала в средний ящик стола, хотя женщина и слегка покраснела.
- Что у Вас? – явно было спрошено для проформы.
- Заявка на реактивы для опытов.
- Хотите, я подпишу.
- Спасибо. Я лучше поздороваюсь. У меня все равно перерыв между лекциями.
Значит, сделал я вывод, Евгений Геннадьевич и здесь продолжает заниматься своей любимой фармакологией. Интересно, реактивы ему для работы с антикоагулянтами нужны или на иные цели?
Проситель забежал между лекциями, и никто не говорит ему: «Зайдите позднее». Значит, это еще то блаженное время, когда в вузе основным считался образовательный процесс, а не административный. После очередной смены власти мне лично было отказано в праве провести занятие из-за совещания у руководителя, где моя роль была исключительно в качестве мебели. Но новый наш господин, не имея иных доводов в пользу своего могущества, всякий раз старался собрать свиту побольше. Не уверен, что он сам верил в подобное чудо сплочения команды, но всякий раз произносил все более и более громкие и красивые слова.
Неожиданно стоявший продолжил фразу, что своим началом лежала у него в подсознании:
- В конце-концов мы – земляки.
Последнее было для меня странным, трудно представить себе в земляках выходца из орловских земель и сибиряка. Единственное, что у них было общее по географии, это – длительное проживание в Москве. Но я не уверен, что оно делает людей земляками.
Бэлла Н. тактично заметила:
- Там Д. Загляните, иначе он надолго задержится.
Евгений Геннадьевич не счел нужным закрыть дверь. Потому я услышал не только как он громко здоровался, но и его радостный голос:
- Я придумал, как бороться с бюрократией. Надо запретить писать бумаги, что служат лишь прикрытию задницы чиновника.
Бэлла Н. царственно поднялась со своего трона-кресла и тактично прикрыла кабинет. Через секунду перед стойкой стоял молодой человек, не более тридцати лет с тонкой папкой, где только и был, что один лист. После я видел многотомные собрания бумажек, но и они не помогали некоторым поселиться в Медикус-граде. Юноша мялся, краснел. Бэлла Н. пробежала глазами:
- Присаживайтесь рядом, - она показала на меня, - я сама доложу шефу. Полагаю, он подпишет.
- Я даже дня не был медиком в полном смысле этого слова, - попытался возразить уже усаженный и опознанный мной.
Как я мог его забыть? Александр, примеченный еще в медико-биологических классах. Талантливый ученик, многообещающий исследователь…
Мне доводилось хоронить многих своих учителей и людей, приравненных к ним. Тех, кого я уважал. И это было тяжело. В один день я прощался с неофициальным консультантом по докторской и руководителем по кандидатской. Я провожал в последний путь и некоторых своих одноклассников. И это было тяжелее. Но проститься с Александром, учеником своим (надеюсь, он тоже считает меня учителем) – невыносимо. Вот память и стерла все, что было связано с ранним и трагическим уходом. Осталась семья и столько нереализованных планов, что и в целую жизнь не вместить…
Полагаю, надеюсь, верую, наконец, что Медикус-град открыл перед Александром возможности, что мир земной запахнул перед ним.
Александр не узнал меня, а я не стал навязываться. Чуть позже я, было, попробовал последовать за ним, но Бэлла Н. предупредила:
- И не вздумайте! Теперь у Вас разные пути.
Принесли бланки пропусков – и я был волен путешествовать по Медикус-граду столько, сколько душе моей угодно. Четких дат пребывания обозначено не было, а, значит, я в праве погрузиться в этот параллельный мир настолько, насколько могу.
[1] Фамилии в большинстве своем я по понятным причинам опускаю
(Продолжение следует)