Продолжение, начало здесь https://dzen.ru/a/aWpeKlF6jTR6_1h0
Бэлла Н. показала на заварник, на молочник, на чайник, выдала подстаканник со стаканом и чайной ложкой, дала розеточку для варенья и сказала:
- Дальше сами хозяйничайте. Придется подождать. Пропусков у меня нету. Подкачала типография. Заказали заранее. Они сегодня только принесли. Всё заняты, не понятно – чем! Хорошо еще я посмотрела! Они же напечатали там: «ПРПУСК». Вы представляете, какой хай поднялся бы, если бы он увидел? – многозначительный взгляд в сторону кабинета.
Я присел и начал осматриваться. Заварки не пожалели. Когда-то я пытался писать пьесу о последних днях Николая II. Один из людей ближайшего окружения произносил при отправке из Могилева:
Чтоб чай ваш получился ароматным,
Кусочек сахара в него вы положите.
Сомневаюсь, что Бэлла Н. клала кусок сахара в заварку. Она также не обдала заварник кипятком, как делают некоторые хозяйки, веря, что это усиливает цвет чая. Однако я наблюдал процесс, как она переженивала заварку: часть заварника выливалась в пиалу с тем, чтобы затем быть залитой сверху. Процедуру повторили трижды.
Я любил и коллекционировал подобные священнодействия по отношению к заварке. Встречались дома, в которых заварники кутали в полотенца. Некоторые не жалели сил, чтобы сшить или связать игрушку, одеваемую сверху, чтобы удержать тепло. Кто-то добавлял уксус. Наш университетский преподаватель с точки зрения биофизики объяснял, почему вода должна быть предварительно заморожена. Кто-то использовал лишь дважды кипяченую воду, а иные считали, что кипяток должен быть свежим. Расходились мнения и о том: заливать ли заварку крутым кипятком или же дать воде чуть остыть. Были и те, что пеной у рта доказывал, что вода не должна закипать, а чайник надо снимать с плиты, когда лишь начинают появляться первые пузырьки. Находились апологеты, проповедующие необходимость заливки кипятка лишь на половину объема заварника. После этого густая заварка должна была настояться, и лишь затем доливали воду. Большинство считало, что должно разливать горячую заварку (или едва остывшую), но были и отстаивающие до зубовного скрежета необходимость ее предварительного охлаждения. Один мой приятель для этой цели в заварник бросал кусочки льда. Каждая уважающая себя хозяйка держала дома те или иные сушенные ягоды, апельсиновый шкурки, травы или листья для улучшения вкуса чая, ибо «чай со слоном» имел хоть какие-то нотки, тогда как остальные упаковки легко могли получить характеристику «черная бурда». Если везло, что в чайном магазине на Кирова покупали какой-нибудь изысканный ароматный сорт. Но эта роскошь была доступна немногим.
Короче, я застал еще то блаженное время, когда питье чая начиналось с его заваривания и служило целым ритуалом. Появление пакетиков («утопленников», как их прозвали острые языки) сильно упростило жизнь, а также лишило необходимости соблюдать какие-либо традиции заваривания чая. Вроде бы это сэкономило время, но я продолжаю ностальгировать по старой эпохе. И потому действия Бэллы Н. было столь приятно наблюдать. Они были так похожи на то, что делали и одна, и вторая моя бабушка. Я мог бы закрыть глаза и представить себя маленьким ребенком, что вернулся с улицы, где много бегал или играл. Я еще не знаю, хочу ли кушать. А чай нужен, чтобы отдышаться и согреться. Хотя в Медикус-граде было практически все время тепло, я часто в нем замерзал. Вот и сейчас легкая дрожь уже предощущалась мной, потому горячий подстаканник в руках и клубящийся пар согревали.
Я наслаждался обжигающим чаем, одновременно имея возможность поглядывать за здешними порядками. Приемная была не просто больше оригинальной, она была колоссальных размеров. Ширина – никак не меньше десяти метров, длина – все восемьдесят. Пол каменный, нечто среднее между мрамором и гранитом, аккуратные прямоугольные плиты, неправильное чередование темных и светлых. Стены с деревянными панелями на два-три человеческих роста. Узкие каменные колонны по стенам, между ними выше панелей расположены решетчатые окна. Их высота еще больше, чем у панелей. С полукруглым верхом они наполняют помещение светом. Точно такое же окно – в самом конце приемной.
Во всю длину вдоль стен расставлены стулья и столы. Перед многими присутствующими лежат бумаги. Одни заполняют, другие читают, третьи перепроверяют заполненное. Некоторые советуются. У одних – современные гелиевые ручки, у других – шариковые образов семидесятых-восьмидесятых прошлого века, есть те, что предпочитают перьевые ручки; на столе можно даже встретить чернильницы. А вот гусиных перьев, сколь не присматривался, не заметил.
Мебель из ДСП, дешевая, серийная, безвкусная, немного в разнобой, советского производства, конца эпохи империи. Она контрастирует с помещением, которому куда более соответствовали бы тяжелые средневековые столы и скамьи. Приемная вполне бы могла служить главным залом в замке крупного феодала, где преданное войско пирует вместе со своим господином. Не хватало лишь шкур по стенам, каминов по углам. В таком замке обязательно зреют ненависть и измена. Феодал помельче стремиться подставить феодала покрупнее и занять его место. Уже прошла эпоха рыцарства, а время капитализма, хоть и подпирает, но еще не на дворе. И потому первенство у стола определяется не твердостью хватки, не точностью стрельбы, а умением клеветать, прогибаться и льстить. В некоторых случаях также судьба благосклонна к тем, кто умеет готовить яды. Или противоядия.
Мне показалось, что большинство присутствующих – мужчины. Некоторые одеты в медицинские халаты. Как стало понятно позднее, не всякий в мединской одежде имеет право называться медиком и проживать или временно пребывать в Медикус-граде. Среди загробных миров город славился мягкостью климата, доступностью еды, питья и жилья. Плюс еще достаточно достойная медицина. И возможность заниматься любимым делом. Что еще надо?
В центре зала прогуливались двое мужчин плотного телосложения. В темных костюмах они напоминали охранников бизнесменов лихих перестроечных годов. Здесь их функция была сходной: они следили за порядком. Хотя Бэлла Н. сидела цербером, без присутствия храбрецов с электрошокерами на поясе, вероятно, порядка было бы меньше. Охранники нарочито медленно ходили из одного конца приемной в другой, всячески пытаясь слиться с массой посетителей. Но напряженный и внимательный взгляд, одновременно следящий за всеми, выдает их работу. Даже я удостоился его – и мысленно вжался.
Среди посетителей есть явно какая-то иерархия и очередность. Никто не подходит одновременно. Никто не толкается, не галдит. Все стараются соблюдать тишину; хотя, надо отметить, что своды приемной устроены именно таким образом, чтобы ослаблять звуки. Помню, когда мы учились, у нас на Пироговке была чудесная дореволюционная аудитория тоже с деревянными панелями, высокими окнами и колоннами. В ней было все наоборот: ее строили для усиления звука. С одной стороны, это позволяло лектору не напрягать голос даже на весь поток. С другой, малейшее передвижение по залу было слышно, и потому мы боялись и дышать. Предыдущими поколениями оставлена незабываемая надпись: «Не восхрапи на лекции, дабы храпом своим не разбудить лектора».
(Продолжение следует)