Деревня наша стояла в глубинке, почти на самом отшибе цивилизации. До ближайшего городка, маленького и захудалого, километров сто, не меньше. До соседней деревни — километров двадцать. Кругом лес, тайга, сопки.
Деревня наша, будь она поближе к цивилизации, имела бы неплохое стратегическое значение. Со всех сторон сопки, и если не знать, то ни за что не догадаешься, проезжая по трассе, что вот как раз за ними и есть наша деревушка.
Во времена революции в нашей округе как раз пряталась банда контрреволюционеров. Народ боялся, добро своё прятал, ценности в землю закапывал. Не всё потом удалось обратно найти.
С тех самых пор ходят по нашей округе и даже далеко за её пределами сказания и легенды разные — о кладах, схронах и тайниках. Все они сходятся к одному финалу: сторожит те клады большой хозяин, и никто не знает, кто он — человек ли, зверь ли или дух лесной. И не даст он тем кладам открыться, да накажет всякого, кто попытается забрать их силой.
Много с тех самых пор побывало в нашей деревне охотников до чужого добра. Кто-то под видом учёных приезжал, кто-то просто селился и тайком рыскал по лесам. Были и настоящие краеведы, да только все уезжали ни с чем, а кое-кто и сгинул насовсем в тайге. Тайга — она как война, всё спишет.
Запомнился мне один такой случай, возможно потому, что произошёл на моём веку. Приехала та компания к нам на машине. Сняли дом пустой — таких в нашей деревне несколько было. Молодёжь уехала в город, старики померли, вот и стояли дома бесхозные.
Странные то были люди. Неопрятные, в башмаках стоптанных, одежда старая, инструмент ржавый. Поговаривали, что если не все, то двое из пяти точно были сбежавшими от правосудия.
То ли скрывались тут от следствия, а может, и от ареста. Некоторые поговаривали даже, что и вовсе это были беглые зэки. На самом деле, конечно, толком никто ничего сказать не мог — всё это были домыслы людские. Потому как среди деревенских ни родственников, ни знакомых у тех приезжих не было.
По приезде целую неделю кутили. Только и бегали в магазин и обратно, да баню топили через день. Затем, потихоньку приходя в себя, стали мужики знакомиться с местными, расспрашивать, что да как. Михалычу, самому старому деду в деревне, вроде даже какую-то карту показывали.
Вели они себя нагло: девчонкам шутки отпускали скабрезные, к бабам постарше и напрямую приставали. Не наше, не деревенское у них было поведение. Что и говорить о том, что не нравились эти люди никому, и они об этом знали. Знали и ставили себя выше любого из нашей деревни, считая всех неудачниками и быдлом.
Потом стали рыскать по лесам. Уходили или уезжали с рассветом, возвращались затемно. По очереди звали местных пацанов в проводники. Кое-кто и соглашался — не за просто так, конечно, за денюжки.
Звали и меня, но мои родители сказали, что не надо им таких денег — неправедные это деньги от лихих людей. Такие деньги как легко придут, так же легко и уйдут, ещё и с собой другие заберут.
Мальчишки, которые ходили с мужиками по лесам, рассказывали, что ходят они всё по заброшенным деревням да по старым кладбищам. В церкви лазают, если такие остались где-нибудь.
Поговаривали, что на деревенском погосте стали появляться разрытые могилы. Мне видеть не доводилось, потому как родители в то время бродить поодиночке запрещали.
Примерно в то время в лесах в округе появилось много зверья. Животные буквально окружили деревню — и медведи, и волки, и лисы. Невозможно было ни за грибами сходить, ни за ягодами, чтобы не встретиться с диким зверем.
Удивительно, но звери не проявляли никакой агрессии. Тихо себе сидели в кустах, смотрели на людей, иногда нюхали, чаще при встрече убегали. Но всё равно детям практически всем запретили выходить из дома.
И вот однажды компания этих кладоискателей вернулась раньше обычного и сразу побежала в магазин. Мальчонка, что ездил с ними проводником в тот день, рассказал, что, кажется, они что-то нашли. Ему не показывали, он только видел, как грузили ящики в багажник.
Довольные мужики праздновали в тот день всю ночь. Утром ужас объял всю деревню. Каждый, кто выходил за ворота, с криком, крестясь или матерясь, забегал обратно и запирал двери на замок.
Все какие были дикие звери находились в деревне. Где-то лежали медведи. Словно собаки по улице прохаживались волки, лисы пили воду из реки. Животные в буквальном смысле, будто подчиняясь чьей-то воле, наводнили деревню.
Протрезвев, кладоискатели куда-то снова уехали — уже без всяких провожатых. Видимо, не всё вчера забрали. Старики во главе с Михалычем кинулись к мальчишке, который был у них проводником вчера. Он толком ничего не видел. Главное, что интересовало стариков, — куда они ездили.
Мальчик рассказал, что они просили показать им, как проехать к старой заимке золотоискателей, показывали ему карту, но он ничего не понял. Да и зачем ему карта, если он и так знал, где это проклятое место.
Много лет назад там сгинула целая бригада старателей. Поговаривали, что большой хозяин превратил их всех в животных за то, что они нашли какой-то клад и никак не могли его поделить — ругались, ссорились.
Днём в деревне появился незнакомец. Высокий мужик, а может, старик, прошёл через всю деревню и уселся на лавку напротив дома, который снимали кладоискатели. Он сидел молча, иногда посматривал по сторонам.
Дикие звери собрались возле него. Он нисколько не боялся их и, казалось, даже разговаривал с ними. Внимательно выслушав неизвестного гостя, звери встали и разом покинули деревню.
Странный гость одет был в меховую одежду, большую меховую шапку и тулуп, на плечи была накинута медвежья шкура. Да и сам он словно бы напоминал медведя. Все звери покинули деревню, и лишь один — самый большой медведь — остался рядом с гостем, который продолжал с ним разговаривать.
Местные жители высматривали в окна и в щёлочки забора, что там делается. Мне тоже довелось увидеть, как огромный мужик с медведем на скамейке разговаривал. Затем он встал, воздел руки к небу, бормотал что-то. Медведь тоже встал на задние лапы и поднял передние к небу.
Затем странная пара удалилась вслед за другими зверьми. Кто это был, зачем приходил, как разговаривал с животными — никому не ведомо.
Вечером мужики вернулись довольные пуще прежнего. Снова сели отмечать. Как только мужики вернулись и заперлись в доме, в деревню снова вошёл большой медведь. Он был практически три метра ростом. На этот раз медведь был неспокоен — шёл по улице и ревел, пугая жителей и собак.
Темнело. Медведь подошёл к дому кладоискателей, встал на задние лапы и начал стучать в ворота и бешено реветь. Ворота сломались, и зверь ворвался во внутренний двор. Что там началось — крики, рёв, стрельба.
Медведь вырвался от мужиков и, хромая на правую заднюю лапу, в которую, очевидно, был ранен, пошёл в лес. Обрадованные своей победой, кладоискатели отмечали удачу всю ночь. Теперь им уже не надо было вести себя тихо и стараться быть вежливыми.
Несколько раз за ночь они будили продавца магазина и требовали открыть и продать им разные напитки и закуски. Вели себя очень нагло. Потом пошли гулять по деревне: стреляли по фонарям, пели песни, кричали, вломились в клуб. Сами, без разрешения, включили музыку и утихомирились прямо в клубе под утро.
Утром в деревне появился тот незнакомец, который приходил накануне. Он явно хромал на правую ногу и опирался на большой посох. Заглянул в тот дом, который снимали мужики, и вышел на улицу. Зычным голосом, словно через громкоговоритель, позвал старосту деревни и о чём-то с ним переговаривался. Староста указал на клуб.
Подтянулись самые смелые и любопытные жители деревни. Мои родители тоже пошли, ну и я с ними. Все вместе мы зашли в клуб вслед за незнакомцем. Прямо в зале, на полу, где обычно была дискотека, лежали пять волков — настоящих серых волков, только облачённых в одежду мужиков. Звери спали.
Незнакомец стукнул посохом по полу — стук эхом отозвался в пустом зале. Волки подскочили, стали оглядываться по сторонам. Они явно не понимали, как сюда попали. Одежда мешала им двигаться. Выпутавшись, звери подошли к незнакомцу, опустили повинно головы, словно нашкодившие псы перед хозяином. Люди, наблюдавшие такое зрелище, стали перешёптываться.
— Оборотни, оборотни… — послышались в толпе слова.
Незнакомец вышел и указал волкам на лес. Они, повинуясь, удалились в сторону сопок. Жители пошли в дом, где жили горе-кладоискатели. Там, посреди беспорядка, стояли странные ящики, в которых были черепки от старой глиняной посуды.
Мальчишка, который был свидетелем находки, подтвердил, что это именно те ящики.
С тех самых пор в деревне только и говорили о том, как приходил сам большой хозяин тайги — и в образе медведя, и в образе человека. Как он обратил негодяев в волков, прямо как тех старателей много лет назад. Как хозяин обернул золото в черепки.
Много лет прошло с тех пор, а легенда о том случае всё ещё живёт среди местных жителей. Оказавшись на родине через много лет, уже взрослым человеком, мне довелось услышать отголоски той легенды, свидетелем которой я стал вживую.
С удивлением и даже радостью мне также довелось узнать, что жив ещё старик Михалыч. Он уж лежал, но поговорить со мной согласился. Естественно, все вопросы были касаемы той истории.
Михалыч рассказал, что незнакомцем тем был местный лесник, который нечасто бывал в деревне, потому его никто и не знал. Вместе с продавщицей магазина и старостой они договорились подлить мужикам в бутылки снотворное. А когда те заснули, сдали их властям.
— А как же волки? — меня снедало любопытство.
— Волки? Да это лесниковы были волки. Мы, шутки ради, разыграли тот спектакль с переодеванием, чтоб других искателей отвадить. Он тех волков ещё волчатами нашёл в лесу — они его как вожака беспрекословно слушались, — смеялся дед Михалыч.
— А почему у лесника нога была ранена, та же, что и у медведя? — не унималось моё любопытство.
— Да кто ж его знает, подвернул, может, а может, где на гвоздь наступил, — ответил Михалыч.