– А почему у него каша с сахаром? Ты разве не читала последние исследования ВОЗ? Сахар – это белый яд, он же гиперактивным становится, а потом у него будет дефицит внимания. Я тебе ссылку скину, почитай на досуге, там профессор из Швейцарии очень доступно объясняет про инсулиновые качели.
Марина застыла с половником в руке, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение, по температуре сравнимое с только что сваренной овсянкой. На кухне, сияя белизной накрахмаленной блузки, сидела Ирина – сестра ее мужа. Она приехала всего два часа назад, «погостить и помочь», как выразился супруг, пока в ее квартире меняли проводку, но Марине казалось, что прошла уже целая вечность.
– Ира, ему пять лет, – спокойно, стараясь держать лицо, ответила Марина. – Это всего лишь чайная ложка сахара на целую тарелку. Иначе он есть не будет, а нам в садик бежать.
– Вот! – Ирина назидательно подняла указательный палец с идеальным маникюром. – «Есть не будет». Это и есть пищевое насилие и отсутствие культуры питания. Ребенок должен есть то, что полезно, а не то, что вкусно. Если он голодный – съест и пресную воду. Ты формируешь у него зависимость. Потом не удивляйся, когда он в школе начнет чипсы тайком покупать.
За столом сидел пятилетний Артем и с опаской поглядывал то на маму, то на тетю. Рядом в высоком стульчике размазывала пюре по лицу двухлетняя Лиза. Атмосфера на кухне, обычно уютная и немного суматошная по утрам, стала напоминать экзамен в строгой комиссии.
Марина молча положила кашу в тарелку сына. Спорить с Ириной было занятием неблагодарным и энергозатратным, а сил у Марины, работающей мамы двоих детей, и так было в обрез. Ирина, женщина тридцати пяти лет, построившая блестящую карьеру в логистической фирме, детей не имела. Замужем она тоже не была, утверждая, что не встретила еще мужчину, достойного ее интеллекта. Зато она прочла, кажется, все существующие книги по детской психологии и педагогике, подписалась на всех модных блогеров и теперь считала своим долгом нести этот свет в массы. А единственной доступной «массой» была семья брата.
– Сережа, ну скажи ей, – не унималась Ирина, поворачиваясь к брату, который пытался незаметно дожевать бутерброд и сбежать на работу. – Ты же отец. Ты должен влиять на стратегию воспитания.
Сергей, муж Марины, виновато улыбнулся и чмокнул жену в щеку.
– Ириш, да ладно тебе. Нормальные дети, здоровые. Мы побежали. Марин, я вечером задержусь, совещание.
Дверь хлопнула. Марина осталась один на один с золовкой и двумя детьми. Артем, почувствовав напряжение, начал капризничать и отодвигать тарелку.
– Я не хочу кашу! Тетя Ира сказала, она вредная!
Марина глубоко вдохнула.
– Артем, ешь. Тетя Ира шутит.
– Я не шучу, – тут же вмешалась золовка, отпивая кофе из своей чашки (обязательно без кофеина и сахара). – Ребенок должен знать правду. Зачем ты ему врешь? Ложь – это фундамент недоверия. Ты сейчас закладываешь в нем программу, что мама может обмануть.
В то утро Марина опоздала на работу на двадцать минут. Пока она уговаривала сына поесть, пока отмывала Лизу, пока слушала лекцию Ирины о том, что одежда Артема «цветовым шумом» подавляет его креативность, время ушло.
Вечером, возвращаясь домой с детьми, Марина надеялась, что Ирина займется своими делами или просто отдохнет в гостевой комнате. Но надежды рухнули, едва она переступила порог.
В коридоре было подозрительно чисто. Обувь стояла по линейке. Куртки висели по росту.
– О, явились, – Ирина вышла навстречу, держа в руках мусорный пакет. – Марин, я тут небольшую ревизию провела в детской. Ты не против? Конечно, не против, ты же вся в делах, тебе некогда. Я выбросила весь этот пластиковый хлам. Кислотные цвета, дешевый пластик – это же убийство эстетического вкуса.
Марина похолодела.
– Какой хлам?
– Ну, эти роботы уродливые, машинки какие-то поломанные. И куклу эту страшную, с одним глазом.
У Лизы задрожала губа.
– Ляля? – тихо спросила она. – Где Ляля?
Это была любимая кукла дочери, старая, потрепанная, доставшаяся еще от племянницы соседки, но Лиза спала только с ней.
– Ира, ты выбросила любимую игрушку ребенка? – голос Марины предательски дрогнул. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
– Я избавила пространство от визуального мусора, – невозмутимо парировала золовка. – У ребенка должны быть деревянные игрушки, натуральные материалы. Я заказала вам набор монтессори-палочек, завтра курьер привезет. А по поводу слез... – она брезгливо посмотрела на начавшую рыдать Лизу. – Это манипуляция. Не реагируй. Если сейчас возьмешь на руки – закрепишь паттерн жертвы. Пусть проорется, это полезно для легких, а потом сама успокоится.
Марина бросила сумки на пол, подхватила рыдающую дочь на руки и, не разуваясь, бросилась к мусоропроводу на лестничной клетке. Слава богу, пакет еще не успели убрать. Она рылась в черном полиэтилене, не обращая внимания на удивленный взгляд вышедшей соседки, пока не нашла заветную куклу с оторванной ресницей.
Вернувшись в квартиру, она молча пошла в ванную мыть игрушку. Лиза всхлипывала, прижимаясь к ноге матери. Ирина стояла в дверях ванной, скрестив руки на груди.
– Ты сейчас совершаешь огромную педагогическую ошибку. Ты идешь на поводу у истерики. Ты растишь из нее невротичку, которая будет привязана к барахлу.
– Ира, – Марина выпрямилась, держа мокрую куклу. – Выйди, пожалуйста. И никогда, слышишь, никогда не трогай вещи моих детей без спроса.
– Я как лучше хочу! – возмутилась золовка. – Я, между прочим, курс прослушала по организации пространства в детской! Это стоило бешеных денег, а вы получаете консультацию бесплатно! Неблагодарность – это, видимо, семейное.
Следующие два дня превратились в холодную войну с перерывами на горячие перестрелки. Ирина критиковала все. Режим дня («Почему они не спят в девять ноль-ноль? Гормон роста вырабатывается только до полуночи!»), мультики («Ты включаешь им зомбоящик? Там же 25-й кадр!»), прогулки («Почему он валяется в снегу? Ты не видишь, что он ищет границы дозволенного, а ты их не ставишь?»).
Сергей старался сохранять нейтралитет, пропадая на работе до позднего вечера. Когда Марина пыталась пожаловаться мужу шепотом в спальне, он лишь отмахивался:
– Мариш, ну потерпи. Ей еще пару дней, пока там стены досохнут. Она же добра желает, просто у нее подход... научный. Она одинокая, ей заботу выплеснуть некуда.
– Пусть заведет хомячка и воспитывает его по науке! – шипела Марина. – Она мне Артема задергала. Он теперь боится лишний раз слово сказать, смотрит на нее как кролик на удава.
Апогей наступил в субботу. У Марины был выходной, и она планировала испечь блины и просто поваляться с детьми, строя шалаши из одеял. Но у Ирины были другие планы.
Утром, зайдя на кухню, Марина обнаружила, что мука, сахар и масло убраны на самые верхние полки, а на столе стоит банка с пророщенной пшеницей и какая-то серая жижа в миске.
– Доброе утро, – лучезарно улыбнулась Ирина. – Я решила устроить вам детокс-выходные. Хватит травить организмы глютеном. Сегодня у нас смузи из сельдерея и каша из киноа на воде.
Артем, увидев «завтрак», сразу заявил, что он не козел и траву есть не будет.
– Артемий, – строго сказала Ирина, присаживаясь перед ним на корточки так, чтобы их глаза были на одном уровне (как учили в книжках). – Твой отказ – это протест против системы. Но мы, взрослые, знаем лучше, что нужно твоему организму. Ты будешь это есть, потому что это ресурс. Ты же хочешь быть умным и сильным?
– Я хочу блинчики! – заорал Артем и попытался слезть со стула.
Ирина удержала его за руку. Жестко, слишком жестко для простой беседы.
– Смотри мне в глаза. Истерика не сработает. Пока не съешь три ложки, из-за стола не выйдешь. Мы будем сидеть тут хоть до вечера. Воспитывать волю нужно через преодоление.
Марина, которая в этот момент наливала воду в чайник, почувствовала, как пелена ярости застилает глаза. Она медленно поставила чайник на подставку.
– Ира, отпусти его руку.
– Не вмешивайся, – не оборачиваясь, бросила золовка. – Ты своим попустительством уже испортила ребенка. Теперь нужен жесткий фрейминг. Я сейчас устанавливаю авторитет взрослого. Ешь, я сказала!
Артем заплакал. Не капризно, а испуганно, от безысходности и боли в сжатой руке.
Марина подошла к столу, взяла тарелку с киноа и демонстративно вывалила содержимое в мусорное ведро. Грохот крышки прозвучал как выстрел.
– Артем, иди в комнату, включи мультики. Лизу с собой возьми, – тихо, но так, что у самой мурашки по коже побежали, сказала она.
Сын пулей вылетел из кухни.
Ирина медленно поднялась, отряхивая колени. Лицо ее пошло красными пятнами.
– Ты что себе позволяешь? Я провожу педагогическую интервенцию, а ты обнуляешь мой авторитет перед ребенком! Ты понимаешь, что ты разрушаешь иерархию?
– Иерархию? – Марина шагнула к золовке. Впервые за эти дни она не чувствовала усталости, только холодную решимость. – Ира, ты в моем доме. Это мои дети. Не твои подопытные кролики, не проекты, не стартапы. Это живые люди. И я запрещаю тебе их воспитывать. Запрещаю даже рот открывать на тему того, что они едят, во что играют и как спят.
– Да ты же ничего не смыслишь! – взвизгнула Ирина. – Ты клуша! Ты погрязла в быту! Ты не развиваешься! Я читала Гиппенрейтер, я слушала лекции Петроновской! Я знаю теорию привязанности! А ты? Ты просто плывешь по течению! Твои дети вырастут посредственностями!
– Пусть лучше они будут счастливыми посредственностями, чем задерганными невротиками с идеальным «эстетическим вкусом», – отрезала Марина. – Собирай вещи.
– Что? – Ирина опешила. – Куда? У меня ремонт еще два дня!
– В гостиницу. К подруге. На вокзал. Мне все равно. Чтобы через час тебя здесь не было.
– Я брату позвоню! – Ирина схватилась за телефон. – Сергей тебе устроит! Выгонять родную сестру на улицу!
– Звони. А я пока помогу тебе собрать твой монтессори-чемодан.
Сергей примчался через сорок минут, вызванный истеричным звонком сестры. Ирина сидела на чемодане в прихожей, картинно прижимая платок к сухим глазам, и пила валерьянку (которую сама же и привезла, так как аптечка Марины, по ее мнению, была «сборищем плацебо»).
– Марин, ну что случилось? – Сергей выглядел растерянным. – Ира говорит, ты на нее с кулаками бросилась, выгнала из-за стола...
– Сережа, она схватила Артема и силой пыталась заставить его есть какую-то дрянь, – устало сказала Марина. – У сына синяк на запястье будет. Посмотри сам. Он в комнате, боится выйти.
Сергей перевел взгляд на сестру.
– Ир, это правда? Ты силу применяла?
– Это не сила, это удерживание в границах! – вспыхнула Ирина. – Физический контакт необходим для доминирования! Он не слушался! Он орал! Я хотела как лучше! Вы же его распустили!
Сергей прошел в детскую. Через минуту он вернулся, лицо его было мрачным. Он увидел сына, который забился в угол дивана и прижимал к себе сестру. Увидел страх в глазах собственного ребенка.
– Ира, – голос мужа стал глухим и чужим. – Вызывай такси.
– Сережа! Ты предаешь родную кровь ради этой... истерички? – ахнула золовка. – Я же тебе добра желаю! Я хотела сделать из твоих детей людей!
– У меня уже есть люди. Мои любимые дети. И моя любимая жена. А тебе, Ира, пора. Я оплачу тебе гостиницу на два дня. Потом решай свои вопросы с ремонтом сама.
Сборы Ирины были похожи на театральное представление. Она швыряла вещи в сумку, комментируя каждое действие.
– Вот, забираю свои книги, вам они все равно не помогут, тут мозг нужен... Витамины тоже заберу, вы же привыкли гниль есть... А палочки развивающие оставлю, может, хоть когда-нибудь совесть проснется.
Когда за ней закрылась дверь, в квартире наступила такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне.
Марина опустилась на стул прямо в прихожей и закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Напряжение последних дней выходило слезами.
Сергей сел рядом, обнял ее за плечи.
– Прости меня, Мариш. Я дурак. Я думал, она правда помогает. Я же не видел, что тут днем происходит. Она мне по телефону пела, как она с ними занимается, как развивает...
– Она хотела как лучше, Сереж, – всхлипнула Марина. – В этом-то и ужас. Она искренне верит, что дети – это конструктор. Собрал по инструкции – и получил идеальный результат. А если деталька не подходит – можно ее молотком забить.
– Больше никаких гостей с ночевкой, – твердо сказал муж. – И никаких советов. Обещаю.
Вечером они пекли блины. Артем, забыв про утренний страх, с удовольствием макал горячий блин в сметану, пачкая нос и щеки. Лиза сидела рядом со своей одноглазой куклой Лялей и кормила ее вареньем. На полу валялись машинки, яркие детали лего, карандаши. Это был тот самый «визуальный шум», который так бесил Ирину, но для Марины это был самый прекрасный вид на свете. Вид счастливого детства.
Прошел месяц. Ирина в гости не приезжала, обидевшись «на всю жизнь». Зато она активизировалась в семейном чате.
Однажды вечером, когда Марина укладывала детей спать, телефон пискнул. Пришло сообщение от Ирины. Марина открыла чат. Там была ссылка на статью: «Топ-10 ошибок родителей, которые приводят к краху судьбы ребенка» и приписка: *«Почитайте, пока не поздно. Я на вас зла не держу, мне детей жалко. Кстати, я тут на вебинар записалась по воспитанию гениев, могу конспекты скинуть»*.
Марина показала телефон мужу. Сергей прочитал, хмыкнул и напечатал ответ:
*«Ириш, спасибо. Как только родишь своего гения – сразу присылай, сравним результаты. А пока мы сами, по старинке. Любовью и блинами»*.
И вышел из чата.
Марина посмотрела на спящих детей. Артем во сне раскинул руки, улыбаясь чему-то своему, детскому. Лиза сопела, прижимая к себе куклу. Они не были идеальными. Они капризничали, болели, пачкались, не хотели учить буквы и иногда устраивали истерики в магазине. Но они были живыми, любимыми и, самое главное, счастливыми. И никакая, даже самая умная книга, не могла заменить им мамину сказку на ночь и папины подкидывания до потолка.
А теоретиков в жизни всегда будет много. Главное – вовремя научиться закрывать перед ними дверь. И свою, и в детскую комнату.
Спасибо большое, что уделили время и прочитали этот рассказ! Если вам знакома такая ситуация или просто понравилась история, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал – впереди много жизненного и интересного.