– А что, буженина уже закончилась? – голос тети Гали звучал даже не расстроенно, а как–то обиженно, словно ее обделили законным пайком в блокадном городе. – Я только распробовала, хотела еще кусочек на бутерброд положить, а тарелка пустая.
Елена замерла с полотенцем в руках, глядя на чисто вымытую, сияющую белизной тарелку, на которой еще утром лежало полкилограмма отличной домашней буженины, запеченной ею лично в фольге с чесноком и травами. Она перевела взгляд на Витюшу. Тот сидел за столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, и с задумчивым видом ковырял зубочисткой во рту. Витюше было тридцать два года, весил он центнер с хвостиком, и выражение его лица сейчас напоминало сытого кота, который не отказался бы от добавки, но ленился за ней бежать.
– Галина Петровна, – осторожно начала Лена, стараясь, чтобы голос не дрожал от закипающего раздражения. – Я буженину запекала вчера вечером. Там был кусок на восемьсот граммов. Мы с Андреем утром съели по одному бутерброду.
– Ну так вкусно же! – всплеснула руками тетка, поправляя на груди цветастый халат, который она без спроса взяла из шкафа в спальне хозяев. – Сразу видно, сама делала, не магазинная химия. Витенька растет, ему белок нужен, мужчина все–таки. А у вас в холодильнике шаром покати теперь. Может, сварганишь что–нибудь по–быстрому? Омлетик там или сырники? А то чай пустой пить как–то не по–людски.
Лена молча открыла холодильник. Внутри царила девственная, звенящая пустота, освещаемая одинокой лампочкой. Еще три дня назад полки ломились: две палки сырокопченой колбасы, кастрюля борща на говяжьей косточке, лоток котлет, сыр, овощи, три десятка яиц, масло, йогурты. Теперь там сиротливо жался к стенке сморщенный лимон и стояла банка с хреном.
Андрей, муж Елены, в это время тихонько просачивался по коридору в сторону ванной, стараясь не привлекать внимания. Его можно было понять. Это ведь он неделю назад, виновато пряча глаза, сообщил жене радостную весть: мама звонила, сказала, что тетя Галя с сыном едут в областной центр оформлять какую–то наследственную недвижимость и им нужно «где–то кинуть кости» на пару дней.
«Пара дней» плавно перетекла в четвертый, и конца этому визиту видно не было. Родственники из глубинки вели себя так, словно попали в отель «все включено», где роль горничной, повара и официанта выполняла хозяйка квартиры.
– Яйца закончились, – сухо констатировала Елена, закрывая холодильник. – Творога тоже нет. Витя утром съел последние четыре сырника, которые я планировала взять на работу.
– Так сходи, милая, – добродушно отозвалась тетя Галя, усаживаясь поудобнее и включая телевизор на кухне на полную громкость. – Магазин–то у вас в доме, прямо внизу. Удобно как! Не то что у нас в поселке, пока дойдешь – ноги сотрёшь. Купи яичек, колбаски, можно ветчины, Витюша ветчину уважает. Да и хлеба свежего, батонов пару. И к чаю что–нибудь, печенья, пряников. А то сидим, как бедные родственники, стол пустой.
Елена почувствовала, как у нее начинает дергаться веко. Она работала графическим дизайнером на удаленке, и у нее горел проект. За эти дни она практически не спала, пытаясь совместить правки от заказчика с бесконечной готовкой на прорву, образовавшуюся в ее кухне. Андрей работал в офисе и возвращался поздно, трусливо избегая бытовых разборок, а когда приходил, то лишь разводил руками: «Лен, ну потерпи, родня же, неудобно».
– Галина Петровна, – Лена подошла к столу и оперлась руками о столешницу, глядя тетке прямо в глаза. – Сейчас час дня. Я работаю. У меня заказчик ждет макет через два часа. В магазин я не пойду.
– Ой, да какая там работа, – отмахнулась тетка, словно от назойливой мухи. – Сидишь за компьютером, кнопочки нажимаешь. Это разве труд? Вон Витюша на стройке работал месяц, вот это труд, спину сорвал, бедненький. А ты дома сидишь. Трудно, что ли, до лифта дойти? Молодая, ноги резвые. Мы–то гости, мы города не знаем, заблудимся еще.
Витя, не отрываясь от созерцания своих ногтей, вдруг подал голос:
– Мам, я бы пивка выпил. И рыбки. Там внизу, я видел, разливное есть.
– Слышала, Лен? – подхватила тетя Галя. – Возьми племяннику пива, только хорошего, не дешевку какую. И рыбки. А нам с Андрюшей вечером можно и винца под котлетки. Кстати, фарш–то есть? Или мяса купи, накрутим. Свое, домашнее, оно вкуснее.
Внутри у Елены что–то оборвалось. Та самая тонкая нить терпения, на которой держалось все ее воспитание, все мамины наставления о гостеприимстве и уважении к старшим. Она вспомнила, как вчера вечером обнаружила, что ее любимый дорогой крем для лица наполовину пуст, а от тети Гали пахнет знакомой французской отдушкой. Вспомнила, как Витя, не спрашивая, включил ее рабочий ноутбук, чтобы «танчики проверить», и едва не снес важные файлы.
Но еда стала последней каплей. Это была не просто еда. Это был их семейный бюджет, который они с Андреем расписывали на месяц вперед, откладывая на ипотеку и предстоящий отпуск. За четыре дня родственники проели сумму, которой семье хватило бы на две с половиной недели.
– Значит так, – голос Елены стал тихим и твердым, как гранитная плита. – Денег на продукты у меня сейчас нет. Мы с Андреем зарплату получаем пятнадцатого числа. Все запасы, что были рассчитаны до конца месяца, вы съели.
Тетя Галя округлила глаза, картинно приложив руку к груди:
– Как это съели? Ты что, куском хлеба нас попрекаешь? Родную тетку? Мы к вам со всей душой, гостинцев привезли!
Гостинцами были три банки соленых огурцов и пакет вялых яблок, которые так и стояли в коридоре, потому что тетя Галя запретила их трогать, сказав, что это «на черный день», а пока надо есть свежее.
– Я никого не попрекаю, – продолжила Лена, выпрямляясь. – Я констатирую факт. Холодильник пуст. Если вы хотите есть, магазин «Пятерочка» находится на первом этаже, вход со двора. Спуститься на лифте, выйти из подъезда, повернуть направо. Там есть все: и яйца, и ветчина, и пиво для Вити, и мясо для котлет. Карточки там принимают, наличные тоже.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит компрессор холодильника, словно тоже возмущаясь своей пустотой. Витя перестал ковырять в зубах и уставился на Лену так, будто она вдруг заговорила на китайском. Тетя Галя медленно начала багроветь.
– Ты нас... в магазин посылаешь? – прошипела она, приподнимаясь со стула. – За свои деньги покупать? В гостях?
– Именно, – кивнула Лена. – Мы обеспечивали вас питанием четыре дня. Полным пансионом. Но наши возможности исчерпаны. Я не могу нарисовать деньги, Галина Петровна. И Андрея я пилить не буду, он и так работает на износ. Хотите кушать – добро пожаловать в супермаркет. Плита в вашем распоряжении, посуда тоже. Готовьте, ешьте. Но продукты – за ваш счет.
– Да ты... Да ты бессовестная! – взвизгнула тетка, переходя на ультразвук. – Андрей! Андрюша! Ты слышишь, что твоя жена говорит?! Она нас из дома гонит! Голодом морит!
Андрей, поняв, что отсидеться в ванной не получится, выглянул в коридор. Вид у него был жалкий. Он стоял в одном носке, с зубной щеткой в руке, и растерянно переводил взгляд с разъяренной тетки на спокойную, как удав, жену.
– Мам Галь, ну чего вы шумите... – пробормотал он. – Лена просто устала.
– Устала она! – передразнила тетка. – От чего? От гостей? Да мы вас не трогаем, сидим тихонько! А она пожалела тарелку супа! Мы к вам ехали, думали – родня, встретят, приголубят. А тут... Крохоборы! Витенька, сынок, ты слышишь? Нас тут за людей не считают. Говорят, иди, покупай себе сам.
Витя тяжело вздохнул, почесал живот под футболкой и буркнул:
– Да ладно, мам. Че ты начинаешь? Ну купим пельменей.
– Каких пельменей?! – возмутилась Галина Петровна, переключая гнев на сына. – Ты желудок испортить хочешь? Тебе домашнее нужно! И вообще, дело принципа! Мы гости! Гость – лицо священное! В нашем доме, когда Андрей приезжал маленьким, все лучшее на стол метали! Последнюю курицу резали!
Лена усмехнулась. Она прекрасно помнила рассказы Андрея о тех поездках. «Лучшее на стол» ставилось только когда приезжал какой–то важный чиновник из района, а племяннику–бедолаге доставалась постная каша и наставления о том, что нужно быть скромнее.
– Андрей, – Лена повернулась к мужу. – У меня через полтора часа дедлайн. Или ты сейчас решаешь вопрос с продуктовым обеспечением своих родственников, или я собираю вещи и уезжаю к маме работать. А вы тут сами разбирайтесь, кто кому курицу резал двадцать лет назад.
Андрей побледнел. Перспектива остаться один на один с тетей Галей и вечно голодным Витей, да еще и без еды, пугала его больше, чем атомная война. Он знал характер своей жены: если Лена сказала, что уедет – она уедет. И тогда ему точно конец.
Он набрал побольше воздуха в грудь, подошел к столу и положил руку на плечо тетке.
– Тетя Галь, – сказал он неожиданно твердо, хотя голос его слегка предательски дрогнул. – Лена права. У нас сейчас финансовая яма. Ипотека, кредит за машину... Мы не рассчитывали на такие траты. Я не могу позволить себе кормить четверых взрослых людей деликатесами каждый день. Если вы хотите остаться еще на пару дней – пожалуйста, живите. Но холодильник, правда, пустой. Я могу дать вам карту скидочную в «Пятерочку», там баллы есть, рублей сто сэкономите.
Галина Петровна села обратно на стул, словно из нее выпустили воздух. Она ожидала, что племянник сейчас приструнит жену, побежит занимать деньги у соседей, разобьет копилку, но накроет «поляну». Его предательство стало ударом ножа в спину.
– Вот, значит, как... – протянула она зловещим шепотом. – Подкаблучник. Тряпка. Жена тобой вертит, как хочет, а ты и рад. Родную кровь на бабу променял.
– Мам, я жрать хочу, – снова подал голос Витя, которому философские аспекты родственных связей были менее интересны, чем урчание в животе. – Дай тыщу, я в магаз сгоняю. Пива возьму и колбасы.
– Не дам! – рявкнула тетка. – Собирайся! Ноги моей здесь больше не будет!
Она вскочила и заметалась по квартире, хватая свои пакеты. Сборы напоминали эвакуацию при пожаре, только с большим количеством шумовых эффектов.
– Чтоб вы жили так, как гостей встречаете! – кричала она из спальни, запихивая халат в сумку. – Чтоб к вам дети ваши так относились! Позорище! На всю родню ославлю! Всем расскажу, как вы кусок хлеба изо рта вырывали!
Лена молча вернулась к компьютеру, надела наушники, но музыку не включила. Ей нужно было контролировать ситуацию. Она слышала, как Андрей пытался что–то вяло возражать, предлагал вызвать такси до вокзала, но был послан в направлении, не указанном ни на одной карте.
Витя, проходя мимо кухни с баулом на плече, затормозил в дверях. Он посмотрел на Лену, потом на пустой стол, и неожиданно подмигнул:
– Ты это... Не серчай, Ленка. Мать у меня громкая, но отходчивая. А буженина правда классная была. Рецепт скинешь?
– Скину, Витя, – кивнула Лена, с трудом сдерживая нервный смешок. – В личку напишу.
– Ироды! – донеслось из коридора. – Витька, ты там корни пустил? Выходи давай, дышать тут нечем, атмосфера гнилая!
Дверь хлопнула так, что с полки в прихожей упала ложечка для обуви. Наступила блаженная тишина. Лена сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Андрей вошел в комнату, виновато сутулясь, и сел на диван. Вид у него был, как у побитой собаки.
– Лен... Ну зачем ты так резко? – тихо спросил он. – Неудобно же получилось. Обиделись.
– Неудобно, Андрей, – это спать на потолке, одеяло падает, – спокойно ответила Лена, поворачиваясь к мужу. – А защищать свой дом и свой бюджет от наглости – это нормально. Они приехали оформлять наследство. Значит, деньги у них есть. На билеты нашли, на нотариуса нашли. А на еду почему–то должны мы тратить, урезая себя. Ты заметил, что Витя курит сигареты по двести рублей пачка? А ты куришь те, что подешевле. Почему ты должен спонсировать его комфорт?
Андрей молчал, разглядывая узор на ковре.
– Знаешь, – продолжила Лена, – если бы они приехали и сказали: «Ребята, у нас временные трудности, денег в обрез, пустите перекантоваться, будем есть картошку с маслом», я бы слова не сказала. Я бы сама им суп варила из топора. Но когда с порога требуют буженину, красную рыбу и критикуют, что сыр недостаточно дорогой, а потом еще и требуют, чтобы я работу бросила и их обслуживала... Извини. Мое гостеприимство имеет лимит. И он исчерпан.
Андрей вздохнул, потер лицо ладонями и вдруг слабо улыбнулся:
– А про буженину Витька прав был. Вкусная была. Жалко, я только один кусочек съел.
– Ничего, – Лена встала и подошла к мужу, обняв его за плечи. – У нас в морозилке, в самом дальнем углу, под пакетом с замороженным укропом, лежит еще один кусок мяса. Я его спрятала вчера, когда поняла, с какой скоростью исчезают продукты. Вечером запеку. Нам двоим на три дня хватит.
Андрей уткнулся носом ей в живот.
– Ты у меня самая лучшая. И самая хитрая.
– Жизнь научит, – философски заметила Лена. – Иди на работу, добытчик. А то ипотека сама себя не заплатит.
Вечером, когда Лена уже закончила макет и отправила его заказчику, телефон Андрея пискнул. Пришло сообщение в семейном чате, где состояли все многочисленные родственники. Тетя Галя выставила статус: «Предательство близких ранит больнее ножа. Бог им судья, бумеранг никто не отменял!». И фотография: они с Витей сидят в купе поезда, на столе разложена курица–гриль, помидоры, вареные яйца и бутылка чего–то крепкого.
Лена посмотрела на фото, увеличила его.
– Смотри–ка, – сказала она Андрею, который резал свежий салат. – Курица–то магазинная. И коньяк недешевый. Значит, были у них деньги. Просто тратить свои не хотели, когда есть «добрый племянник».
Андрей глянул на экран, хмыкнул и нажал кнопку «Выйти из чата».
– Пусть сами свои бумеранги ловят, – сказал он. – А мы давай ужинать. Спокойно, тихо и без претензий.
Они сели за стол. На кухне пахло свежезапеченным мясом и специями. За окном шумел вечерний город, мигали огни вывески «Пятерочки», куда Лена так и не пошла, зато сходила за своими нервными клетками, которые, как известно, не восстанавливаются, но вполне успешно лечатся тишиной и вкусным ужином в кругу только самых близких людей.
Эта история научила их одному простому правилу: гостеприимство – это дар, который нужно дарить тем, кто его ценит, а не тем, кто требует его как дань. И иногда указать на дверь магазина – это самый честный и правильный поступок, который спасает не только кошелек, но и самоуважение.
Обязательно подписывайтесь на канал и ставьте лайк, если тоже считаете, что наглость – это второе счастье только для тех, кто ею обладает. Жду ваших историй в комментариях!