– Говорю тебе, от Мохнахвостова пахнет серой! – шептал долговязый чиновник Сушков своему коллеге Горемыкину, пока тот в столовой с аппетитом жевал сочную сардельку, запивая её сладким чаем.
– За такие деньги и в нашем министерстве? – усмехнулся Горемыкин. – Подумай сам, на кой чёрту здесь служить? Вот если где пожирнее: промышленность или энергетика. Чёрт у нас тут только один – мой начальник. Я ему письмо три раза на подпись носил, а он…
Но Сушков не стал выслушивать роптаний коллеги, махнул рукой и отправился по служебному долгу. Однако сердце его было не на месте. Он твёрдо убедил себя, что чиновник из соседнего департамента Мохнахвостов, с которым он лишь однажды столкнулся в канцелярии – не кто иной, как самый настоящий чёрт. И подозрения эти имели под собой некую основу. Кроме запаха серы, который оставлял после себя Мохнахвостов, Сушков никогда не видел у него тени. Ещё Мохнахвостов носил странные ботинки необыкновенно большого размера и, очевидно, очень неудобные. Они всё время волочились и подворачивались, шаркая по полу, будто в них скрывались не ступни, а копыта. Но главным доказательством адского происхождения сослуживца Сушков считал его отвратительную свиную физиономию с одним торчащим изо рта клыком. Если ко всему этому прибавить жёсткую взлохмаченную шевелюру – наверняка, чтобы скрыть рожки, – а также его постоянное ёрзанье на стуле, точно ему мешал хвост, заправленный в одну штанину широких брюк, то картина вырисовывалась окончательная. Нечистый из Мохнахвостова получался чрезвычайно натуральным.
«Но что он тут забыл?» – задавался вопросом Сушков, и тут же сам отвечал на него: «Пришёл пакостить. Саботировать работу. Но почему именно в наше министерство? В чём выгода?»
И Сушков принялся следить за врагом. Он прятался по коридорам, прислушивался к разговорам у кулера, а однажды, под предлогом поиска папки, даже заглянул в его кабинет. Уверенность, что нечистый рано или поздно совершит ошибку и выдаст свою дьявольскую натуру, не покидала чиновника. А уж тогда Сушков сдаст его как экстремиста куда следует!
Но, к глубокому разочарованию чиновника, Мохнахвостов служил добросовестно, а жил по-простому, даже обывательски. В министерство на работу не опаздывал, поручения выполнял в срок, в письмах подлых опечаток не делал и всегда первым сдавал деньги на праздники и дни рождения коллег.
«Чёрт чёртом, а радеет за дело пуще нашего брата! – мысленно возмутился Сушков, только что получив выволочку от начальства за сон на рабочем месте. – И всё-таки, зачем он к нам сунулся?»
Вслух же он произнёс:
– Уже работаю, Никодим Иванович, – и сердито застучал пальцами по клавиатуре, готовя установочные документы к очередному фестивалю имени А.П. Чехова.
– Чехов, – бубнил Сушков. – Вечная суета вокруг ничего! Сколько чиновников до меня про него отчёты плодили, я пложу, и ещё сто поколений после плодить будут. А у нас в учреждении сам враг рода человеческого у всех на виду сидит, а зачем – никто не знает.
И тут Сушкова осенило. Он выбежал в коридор и, промчавшись по нему, ворвался в кабинет Мохнахвостова.
– Попался, нечистый! – закричал Сушков, вцепившись в пиджак Мохнахвостова. – Раскрыл я тебя! А то всё гадаем, зачем сам чёрт к нам в Министерство искусств пожаловал? Всё гениально и просто! Промышленность устареет, энергетика изменится, войны пройдут, а Чехов – останется! Искусство – оно вечное! В бессмертное метишь, злодей? Испортить нам жизнь на века пришёл, мешать, саботировать?! Но теперь не пройдут твои козни!
Чёрт с трудом вырвался и бухнулся на стул, задыхаясь и ослабляя галстук на шее.
– Батюшки, дорогой! – возопил он, испуганно хватаясь за сердце. – Я и козни? Да что вы такое говорите, любезный?! Да кабы кто не услышал! Чтобы только до верхов не дошло! Я – саботажник? Оглянитесь, вокруг вторичность, пустота, бессмыслица – и этому мешать? Я помогать к вам направлен! Да провалиться мне на этом самом месте в преисподнюю, если в будущем месяце я премию и грамоту не получу, как лучший служащий министерства!