Танюшка очень хотела выйти замуж, да поскорее бы. Уж её сестёр всех расхватали, а она самая старшая и всё в девках сидит. И чего только она не делала: и гадала, и валенки за дверь в святки кидала. В день Ивана Купалы со всеми девками венок по воде пускала.
Судя по всем гаданиям, Танька уж давным-давно должна была быть замужем. Но жених всё не находился, свататься никто не спешил.
— Знать, Танюха, на тебе венец безбрачия лежит, — сказала как-то соседка.
С тех самых пор Татьяна всё свободное время тратила, чтобы от этого венца избавиться. И какие-то ритуалы исполняла, и к бабкам-ведуньям ездила — всё напрасно.
Подруги давно замужем, деток рожают, некогда теперь им с Танькой глупостями заниматься. А на посиделках девки уж над ней посмеиваются: мол, сидела бы дома, с племянниками возилась, а она всё о женихах мечтает — старая дева. И впрямь, вот куда лезет-то в свои двадцать четыре года — уж и парни холостые в деревне младше её.
Однажды постучали в дверь. Татьяна была дома одна: мать с отцом уехали к сестре — очередному внуку ножки обмывать. Таня что-то приболела и осталась дома. На пороге стояла старушка, не из местных — видимо, странница, божий одуванчик, — попросилась на ночлег.
Татьяна без задней мысли и впустила. Всё веселее, чем одной, да и не так страшно. Таня не любила одна дома ночевать. Попили чаю со старушкой, посудачили о том о сём. Бабулечка вроде милая, душевная, добродушная. Вот Татьяна и открылась ей, да поделилась своей печалью.
Говорит старушка ей, что никакого венца безбрачия она не видит на девушке — глупости всё это. Просто у неё судьба такая, и нет в округе для неё суженого. Для неё судьба другого человека приготовила — вот и надо ей его дождаться.
— Ну так сколько ждать-то ещё? Уж надо мной люди смеются! Возраст-то идёт, хочется и ребёночка родить! Как мне узнать, кто мой суженый?! — раздосадовалась Таня.
— Да ты не серчай, есть способ ускорить процесс. Жениха надо привлечь, вроде как вызвать, — сказала ей старушка.
Надо накануне Пасхи, когда все пойдут в церковь на службу, куличи освящать, остаться дома. Ну, придумать что-нибудь — больной сказаться или ещё что. Только чтобы дома никого, кроме тебя, не было.
Взять кусочек мела, провести черту в комнате от окна до двери, пополам. Взять новую тряпку, лучше красную, и помыть в комнате полы — только в той половине, где иконы будут висеть. А затем поставить табуретку или лавку одной половиной на немытой стороне, а другой — на помытой. Сесть на чистой стороне и ждать.
В нужный момент суженый войдёт к тебе. Если он тебе подарит ленточку — спрячь её под порог и никому не показывай. Если ничего не подарит — значит, и не твой он, быть тебе тогда до смерти старой девой.
Только ни при каких обстоятельствах не переступай черты, которую мелом нарисуешь на полу. Как жених уйдёт, вымой пол во всей избе той же тряпкой, из того же ведра, той же водою, тряпку сожги. Табуретку вынеси во двор, и пока на ней кот не посидит, домой не заноси.
Рассказала это всё старушка, по голове погладила Татьяну — та и заснула прямо за столом. Последние слова старушки девушка слышала уже сквозь сон:
— Никому, никогда не рассказывай, особенно мужу, что таким способом его привлекла, иначе быть беде, — говорила странница.
Очнулась Таня утром — тут же за столом. Старушки не было нигде, и чашка на столе стоит только Таниная. Словно наваждение какое-то. Может, бабушка ушла спозаранку. Таня осмотрела дом — вроде всё на месте.
Еле дождалась Татьяна Пасхи. Уж и так и эдак притворялась с самого вечера хворой, и с утра даже кашляла — мать тянет в церковь девушку и всё. Тут отец вступился: что пристали, дескать, к девке — пусть дома сидит, если не хочет.
Времена тогда были нелёгкие, революционные: в церковь-то почти тайком ходили люди. Вот отец и побоялся, что Татьяна кому-нибудь расскажет, что её заставляли.
Только все вышли за порог, Таня достала приготовленный заранее мелок, наспех провела черту, помыла пол, поставила табуретку, как старушка говорила. Прихорошилась, уселась на краешек и стала ждать.
Долго просидела Таня — никто не идёт, вот и родители должны вернуться, а суженого всё нет. Девушка даже задремать успела. Вдруг — шаги по лестнице. Татьяна напряглась. Без стука входит парень — молодой, красивый, в форме военной. Поздоровался и попросил воды напиться.
Таня подумала, что про это ей старушка ничего не говорила. Что плохого будет, если она путнику воды подаст? Зачерпнула девушка ковшом воды и протянула путнику. Он протягивает руку, а черту, проведённую мелом, никак не может преодолеть — словно там стекло. Догадалась тогда Таня, зачем надо табуретку на обе половинки поставить.
Передала ковш над табуреткой. Напился солдатик, вытер губы рукавом, с Тани глаз не сводит. Вынул из кармана ленту красную и на табуретку опустил. Повернулся и, ни слова не сказав, ушёл.
Таня ленточку схватила — ни жива ни мертва, сердце колотится. Парень-то уж больно красивый, вот бы и правда её суженый был. Схватила табуретку, на двор снесла, начала котейку звать. Да вот незадача — то их тьма кругом, а то ни одного. Ну да ладно!
Наспех девушка помыла пол в избе, тряпку в печку кинула — авось сгорит… Дым пошёл, зашипело всё. А тут и родственники вернулись.
— Танька! Что задумала? Чего творишь? Откуда дым? — накинулась мать с вопросами, а сама в руках табуретку держит.
— Да я это… полено просто мокрое попалось, — выкрутилась Таня.
— А табуретку что на двор снесла? Точно не в себе! Сказалась больной — так иди, ложись! — продолжала сердиться мать.
Таня ушла к себе в комнату. Ей оставалось только гадать, садился кот на табуретку или нет, да и вообще — при чём тут кот? Таня решила не думать об этом. Только вечером она вдруг вспомнила, что забыла ленту под порог убрать. Весь вечер у неё словно шумело что-то в ушах и будто в жар кидало.
Встала, тихо прокралась к двери и стала ленточку запихивать в щёлочку. Тут батька со двора заходит — видать, ходил до ветру, а Таня не услышала.
— Танька! Чёрт тебя дери! Напугала! Чего тут трёшься? Точно не здорова! — отец положил ей руку на лоб и присвистнул.
Девушка действительно чувствовала себя не очень хорошо с тех пор, как солдатик ушёл.
— Мать! Неси припарки! Таньке худо совсем! — закричал отец.
Тут девушка и потеряла сознание. Очнулась только через три дня. Еле спасли — хорошо, старушка-травница мимо проходила, на ночлег попросилась, она и выходила Таню своими отварами.
Смотрит Таня — а это та самая старушка, что и к ней на ночёвку просилась. Подошла старушка, наклонилась к Тане и так тихо говорит, чтоб никто не слышал:
— Навлекла ты, девка, на себя разных бед. Твою душу я сегодня отмолила, а вот с суженым своим разбираться тебе самой придётся.
— Что я сделала? Ведь я не виновата, что мать табуретку домой принесла! — испугалась Таня.
— Плохо то, что ленту сразу не убрала, — молвила старушка.
Дальше в комнату вошла мать, и разговор пришлось закончить. Потом старушка в путь двинулась, и Таня так и не узнала, как ей с мужем разбираться.
Через несколько дней Таня выздоровела и уж не думала о происшествии. Прошло полгода — девушка всё ждала того солдатика. Вдруг под вечер просится к ним на ночлег путник — калека, без ноги, на костылях. Отец пустил служивого. Не сразу Таня узнала в нём того солдатика, которого на Пасху вызывала.
Сердце сжалось у неё от жалости к нему, стала девушка за ним ухаживать. А парень словно и не узнаёт её, будто и не видел никогда. Утром попросился у отца Татьяны пожить у них немного — самому идти-то некуда.
Удивительно, но, несмотря на своё увечье, парень ловко помогал отцу Татьяны по хозяйству. Руки-то на месте, говорил он. Танька всё вокруг него увивается, в глазки заглядывает, улыбается.
Вскоре за ужином отец Татьяны начал разговор.
— Вижу, девка, тебе нравится парнишка, — загадочным тоном сказал отец.
Таня покраснела, голову опустила и только едва заметно кивнула.
— А тебе, служивый, нравится Татьяна? — обратился отец к парню.
— Угу, нравится, — парень тоже покраснел и опустил голову.
— Ну вот и сосватались! Чего тянуть — в конце месяца сыграем свадьбу! — подытожил отец.
Танька бегала счастливая — наконец-то и у неё свадьба будет. А то, что у жениха ноги нет, так её это нисколечко не волновало.
После свадьбы молодые остались жить у Тани. Вскоре и ребёночек родился, а потом ещё один. Жили они счастливо, беды не знали. Солдатик с золотыми руками оказался — не было такой вещицы, которую бы он не мог починить. Вся деревня несла ему в ремонт всё подряд. Да ещё и на телегах приезжали из других деревень, чтобы мастера к себе свозить.
Зарабатывал парень хорошо, не пил, любая работа спорилась в руках. Задумали они с отцом Татьяны в доме ремонт сделать — рано или поздно всё ветшает. Починили крышу, окна поправили.
Заходит Таня в дом передохнуть — она снова на сносях была. Беременность её даже красила: румяная делалась, весёлая. Смотрит Таня — а супруг порог вскрывает, а оттуда лента красная из щёлки тянется.
Таня обомлела и дар речи потеряла. А супруг держит ленточку, в глаза жене смотрит и как будто вспоминает что-то.
— А ведь я же был здесь много лет назад… ещё с двумя ногами, — говорит солдатик.
— Верно, был… — Татьяна подтвердила.
Тут она как на духу рассказала ему историю о том, как замуж выйти хотела, как старушка приходила и как посоветовала жениха в дом привлечь. Только девушка закончила рассказ, как лента выскользнула из рук мужа.
Оказалось, что это не лента, а змея. Она ужалила его в здоровую ногу — он и увернуться не успел. Скользнула в дверь и исчезла. Вечером Татьянин муж скончался, так и не приходя в сознание.