Третьего января 1947 года двадцатидевятилетний Джон Кеннеди был приведен к присяге в качестве члена Палаты представителей от одиннадцатого округа Массачусетса. С мальчишеской улыбкой и пышной шевелюрой он выглядел намного моложе своих лет.
На работе Джон обычно появлялся в мятых брюках цвета хаки и полосатом пиджаке в полоску. Его шелковый галстук постоянно съезжал на бок, а полы рубашки выбивались из брюк. Когда Кеннеди попытался сесть в вагон подземной железной дороги, связывающей Капитолий и здания Конгресса, охранник приказал ему отойти в сторону, чтобы сенаторы могли пройти первыми.
Многие политики на Капитолийском холме принимали Джона за студента колледжа, прервавшего учебу ради работы помощником сенатора. Даже те, кто знал его как конгрессмена, не обращали на него особого внимания: имя Кеннеди, столь весомое в родном штате, здесь ничего не значило – в столице было полно отпрысков богатых и влиятельных семей.
Точная сумма, которую клан Кеннеди вложил в победу Джона на выборах, никогда не разглашалась, но его отец, Джозеф Кеннеди, не скрывал, что лично потратил более 250 тысяч долларов. В пересчете на современные цены это около 3,4 миллионов долларов.
«С теми деньгами, что я трачу, – говорил друзьям Джозеф Кеннеди, – я мог бы избрать в Конгресс даже собственного шофера».
Для своей резиденции Джон выбрал трехэтажный особняк на Тридцать первой улице Северо-запад, 1528, в котором раньше проживал польский военный атташе. Арендная плата составляла внушительную по тем временам сумму – триста долларов в месяц.
Вместе с Джоном проживали Юнис Кеннеди, получившая благодаря отцу должность специального помощника в комитете Министерства юстиции по делам несовершеннолетних, и Билли Саттон, помощник Кеннеди, плативший боссу два доллара в месяц за аренду комнаты. В доме также поселились Маргарет Амброуз, повар семьи Кеннеди, и афроамериканский дворецкий по имени Джордж Томпсон.
Несмотря на все усилия прислуги в доме царила атмосфера студенческого общежития. Повсюду царили беспорядок: одежда была разбросана по стульям и диванам, а остатки еды валялись в самых неожиданных местах.
Как вспоминал Саттон, жилище больше напоминало голливудский отель, нежели тихий уголок. В доме часто останавливались Лем Биллингс, старый друг Джона с нетр@диционными наклонностями, члены семьи Кеннеди и бостонские знакомые, приезжавшие в Вашингтон.
Дом на Тридцать первой улице неизменно притягивал молодых женщин, мечтавших увидеть Джека. Среди них были представительницы самых разных профессий: от секретарш и стюардесс до актрис голливудского кино. Все они были красивыми, яркими и обладали необыкновенным чувством юмора.
Нередко здесь можно было увидеть Джин Тирни, состоявшей в браке с дизайнером Олегом Кассини, и редактора модных журналов Флоренс Притчетт, знакомство с которой у Кеннеди завязалось еще в период его службы в военно‑морском флоте.
В доме часто бывали журналистка Нэнси Дикерсон и победительница Уимблдона – английская теннисистка Кей Стэммерс. Последняя была замужем за Майклом Мензисом и на три года старше Кеннеди. На теннисном корте Кей носила шорты на десять сантиметров выше колена и рубашку с расстегнутым воротником.
Многие девушки стремились завязать отношения с Джоном Кеннеди. Молодой сенатор и сын миллионера был самым завидным холостяком Соединенных Штатов.
«Он [Джон Кеннеди – Д.А.] был молод, богат, красив и этого было достаточно для начала», – вспоминала позже Нэнси Дикерсон.
Именно в это время появляются сведения о многочисленных «романах» Джона Кеннеди.
«Я заглянул к Джеку на ужин, – вспоминал Рип Хортон. – Симпатичная блондинка из Уэст-Палм-Бич пригласила нас в кино. После фильма мы вернулись домой, и Джек вдруг заметил: “Что ж, я хочу встретиться с этой девушкой. В ней что-то есть”. Вскоре после этого пришла другая девушка. Когда я отправился спать, меня не отпускала мысль: “это та девушка, которая мне нужна”. Их [девушек – Д.А.] было пруд пруди».
Однако все эти кратковременные романы либо не имели продолжения, либо со временем перерастали в дружеские отношения. Мало того, довольно часто на поле Джека появлялся его отец – Джозеф Кеннеди-старший.
Кей Холли, светская львица и давняя подруга Джозефа Кеннеди-старшего, вспоминала один эпизод. За ужином в ресторане официант передал ей записку от мальчиков, сидевших за соседним столиком. Они приглашали ее присоединиться. Когда Холли присела за их столик, выяснилось, что Джон Кеннеди и его друзья обсуждали приезд отца в Вашингтон. Он планировал пробыть там несколько дней и нуждался в женском обществе.
«Они спрашивали, кого я могла бы порекомендовать, – вспоминала Холли. – И говорили совершенно серьезно».
Мэри Питкэрн, подруга Юнис Кеннеди, вспоминала, что Джозеф Кеннеди‑старший всегда звонил девушкам, с которыми встречался Джек, и приглашал их на ужин. Однажды Джозеф пригласил Мэри в ресторан отеля «Carleton» – в то время один из самых престижных ресторанов Вашингтона. Под предлогом знакомства с друзьями своих детей он принялся подробно расспрашивать девушку о личной жизни. После ужина Джозеф лично проводил ее домой.
В следующий раз, когда Мэри осталась на ночь в доме Тридцать первой улице, произошел неприятный инцидент: Джозеф бесцеремонно вошел в ее комнату. Юнис находилась в своей спальне. Мэри уже готовилась ко сну и была в ночной рубашке. Подойдя к ней, Кеннеди сказал, что пришел пожелать спокойной ночи, – и неожиданно поцеловал ее в губы. После этого он резко развернулся и вышел из комнаты.
«Я тогда подумала, как неловко это все выглядит перед Юнис, – призналась Питкэрн в интервью. – Полагаю, подобное вопиющее поведение отца сильно смущало Джека. Он был очень чувствительным человеком».
Следует отметить, что находясь на посту конгрессмена, Джон Кеннеди не проявлял особого интереса к своей работе. В периоды ее отсутствия он демонстрировал откровенное равнодушие к делам.
«Он не был поглощен тем, что делал, – вспоминала Юнис Кеннеди. – Он как бы плыл по течению и не прилагал никаких усилий, чтобы стать спикером Палаты представителей. Он вел себя как обычный человек».
Пользуясь любовью избирателей, Кеннеди продолжал вести непринужденный образ жизни.
В конце августа 1947 года Джон Кеннеди отправился в Лондон, чтобы навести свою сестру Кэтлин. Когда в отель, где он остановился, пришла Кей Стэммерс, Джон уже не смог подняться с постели. Его срочно доставили в лондонскую клинику, где врач Дэниел Дэвис поставили страшный диагноз: болезнь Аддисона. Дэвис тогда сказал Памеле Харчилл (бывшей супруге Рэндольфа Черчилля), что Джону осталось жить не больше года.
По распоряжению Джозефа Кеннеди-старшего было сделано официальное заявление, что Джон госпитализирован из-за рецидива малярии. Заявление опубликовали все бостонские газеты, а затем – «The New York Times» и «Time». Одновременно в Лондон вылетела медсестра Энн Гилликадди, которая ухаживала за Джеком в военно-морском госпитале в 1944 году. Ее единственная задача заключалась в том, чтобы доставить молодого сенатора домой.
Тринадцатого октября Кеннеди был доставлен на борт лайнера «Королева Елизавета», отправляющегося в Нью-Йорк. Когда восемнадцатого октября корабль достиг берегов Америки, состояние Джона было настолько тяжелым, что священник совершил над ним последнее богослужение. Вечером, чтобы избежать случайного обнаружения, Джека на носилках вынесли через люк нижней палубы к ожидавшей его машине скорой помощи. Кеннеди доставили в аэропорт Ла Гуардиа, откуда чартерным рейсом переправили в Бостон, а затем – в медицинский центр «Лейхи».
Первого февраля 1948 года газета «Boston Post» сообщила, что Джон Кеннеди пошел на поправку: «он справился с малярией, которую привез с собой из южной части Тихого океана, и сейчас находится в лучшей физической форме, чем когда-либо с момента своего рождения».
О болезни и истинных причинах госпитализации Джона Кеннеди станет известно лишь в 2002 году, когда будут обнародованы архивные документы.
Этот случай еще больше укрепил авторитет Джона среди избирателей, поскольку люди сочувствовали ему из-за «борьбы с малярией». Он успешно переизбрался на пост конгрессмена, а в 1952 году в ходе ожесточенной избирательной кампании одержал победу над Генри Лоджем.
Оставаться холостяком после тридцати пяти лет означало навлекать на себя подозрения в незрелости и несерьезности. Кандидаты должны были публично подтверждать приверженность традиционным ценностям, даже если их личная жизнь не соответствовала этим нормам. Несмотря на репутацию дамского угодника, Джон Кеннеди не мог игнорировать данные ожидания.
Поэтому двадцатого января 1953 года на инаугурационном балу Дуайта Эйзенхауэра сенатор Джон Ф. Кеннеди появился, держа под руку Жаклин Бувье.
Через газеты и журналы Джозеф Кеннеди-старший последовательно распространял слухи о скорой свадьбе, но тринадцатого июня произошло событие, от которого он не на шутку встревожился.
В этот день в журнале «The Saturday Evening Post» вышла статья, которая представила общественности Джона Кеннеди как «молодого холостяка-гξя Сената».
Продолжение: тайны клана Кеннеди
Благодарю за лайк и подписку!
© 20.01.2026г.