Вика смотрела на смету так, как сапер смотрит на перерезанный провод, гадая — рванет или пронесло. Лист бумаги формата А4, исписанный размашистым почерком Олега, лежал на кухонном столе между сахарницей и недопитой кружкой остывшего кофе.
Сумма в графе «Итого» была обведена красным маркером. Полтора миллиона рублей.
— Это не ремонт, Олеж, — тихо сказала Вика, не поднимая глаз. — Это реинкарнация. Ты хочешь снести стены, переложить проводку, поменять стяжку и поставить умный дом в квартире, где мы живем всего три года?
Олег стоял у окна, демонстративно повернувшись к ней спиной. Поза выражала глубокую мужскую обиду, смешанную с непризнанной гениальностью. Он был в своей любимой домашней футболке с надписью «King», которая после тридцати стирок стала похожа на тряпку для пыли, но Олег считал её своим талисманом.
— Ты опять смотришь на цифры, Вика. А я смотрю на перспективу, — его голос звучал глухо, с нотками трагизма. — Мы живем в бетонном мешке, который спроектировал какой-то студент-двоечник. Вентиляция ни к черту, в ванной плесень в углу, а планировка... Эта кухня — она убивает во мне желание возвращаться домой.
Вика мысленно хмыкнула. Желание возвращаться домой у Олега пропадало каждый раз, когда заканчивались деньги на карте, а до зарплаты оставалась неделя. В такие дни он обычно задерживался на «совещаниях», которые подозрительно пахли дешевым лагером.
Квартира — евродвушка в неплохом районе — была Викиным «приданым». Отец, человек жесткий, прошедший девяностые с пейджером на поясе и монтировкой под сиденьем, оформил дарственную за месяц до Викиной свадьбы. «Чтоб никаких "совместно нажитых", — отрезал он тогда, глядя на будущего зятя тяжелым взглядом. — Семья семьей, а метры врозь».
Вика тогда обиделась за Олега. Ей казалось, что папа унижает её любовь своим циничным материализмом. Сейчас, спустя три года, она начала подозревать, что папа был не циником, а провидцем.
— У нас нет полутора миллионов, — Вика отодвинула смету. — У нас есть двести тысяч на накопительном счете. И кредит за твой ноутбук, который мы закроем только к январю.
Олег резко развернулся. В его глазах горел огонь, который обычно появлялся перед тем, как он начинал продавать ей какую-нибудь безумную идею вроде покупки майнинговой фермы или разведения породистых мейн-кунов.
— Деньги — это инструмент, Вика! Их можно найти. Банки сейчас дают под отличный процент. Я всё посчитал. Берем кредит, делаем ремонт, квартира сразу дорожает в цене на тридцать процентов. Это инвестиция!
— Инвестиция в чей актив? — Вика почувствовала, как внутри закипает холодное раздражение. — Квартира моя. Кредит будет общий. А если мы разведемся? Я останусь с ремонтом, а ты с долгами?
Олег замер. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: от удивления до глубокой скорби. Он подошел к столу, сел напротив и взял Вику за руку. Его ладони были теплыми и влажными.
— Вот, — прошептал он. — Вот в этом твоя проблема. Ты уже планируешь развод. Мы еще не начали жить по-человечески, а ты уже делишь шкуру неубитого медведя. Ты мне не доверяешь.
— Я доверяю фактам, Олег.
— Нет, ты не доверяешь мужу! — он отдернул руку. — Я здесь кто? Приживалка? Квартирант, который спит с хозяйкой за еду? Я хочу вкладываться в этот дом. Я хочу сделать здесь гнездо. Но я не могу вкладывать миллионы в стены, из которых меня могут вышвырнуть в любую секунду, как только у твоей мамы снова начнется мигрень или твой папа решит, что я недостаточно хорош.
Вика потерла виски. Этот разговор всплывал не первый раз, но сегодня он звучал как-то иначе. Более подготовленно, что ли. Раньше это были эмоции, теперь — структура.
— И что ты предлагаешь? — спросила она, хотя уже знала ответ.
Олег выпрямился.
— Дарение. Выдели мне долю. Не половину, я не наглый. Одну треть. Это будет честно. Я беру кредит на полтора миллиона на себя. Полностью на себя! Делаю ремонт. А доля — это моя страховка. Гарантия того, что я здесь хозяин, а не гость.
В кухне повисла тишина. За окном шумел проспект, кто-то сигналил, требуя проезда. Вика смотрела на мужа и пыталась понять: когда именно он превратился из веселого парня с гитарой, в которого она влюбилась, в этого расчетливого переговорщика?
— Кредит на себя? — переспросила она.
— Да. Я уже узнавал, мне одобрят. Но нужна доля. Банк смотрит на наличие недвижимости.
Ложь. Первая ложь, царапнувшая слух. Для потребительского кредита наличие доли в квартире жены не является обязательным условием. Это Вика знала точно — она работала экономистом. Значит, он врет. Но зачем?
— Я подумаю, — уклончиво сказала она, вставая. — Мне нужно время.
— Думай, — великодушно разрешил Олег, снова поворачиваясь к окну. — Только не затягивай. Мама обещала приехать в субботу, хотела обсудить дизайн штор.
Упоминание Антонины Павловны было контрольным выстрелом. Свекровь была женщиной мягкой, как вата, и такой же удушающей. Она не скандалила, не ругалась. Она просто заполняла собой все пространство, обволакивая жертву липкой заботой и советами, от которых хотелось выть.
Вечер пятницы прошел в напряженном молчании. Олег играл в "танки", яростно кликая мышкой, словно расстреливал не виртуальные бронемашины, а Викины сомнения. Вика сидела на кухне с ноутбуком, делая вид, что работает, а сама открыла историю браузера на общем планшете.
Она знала пароль Олега. Он был простым — дата его рождения. Нарциссизм иногда бывает полезен.
История поиска была чиста, как слеза младенца. Слишком чиста. Олег удалил всё за последний день. Но он забыл про вкладку «Загрузки».
В папке лежал скачанный PDF-файл: «Договор займа под залог недвижимости. Образец». И еще один: «Как признать брачный договор недействительным».
У Вики похолодели руки. Брачного договора у них не было, но интерес к теме настораживал. А вот залог недвижимости...
Она закрыла планшет. Сердце колотилось где-то в горле. Он не просто хотел долю. Ему нужна была доля, чтобы... что? Заложить её? Но зачем? Полтора миллиона на ремонт — это много, но не смертельно. Зачем рисковать единственным жильем?
В субботу приехала Антонина Павловна. Она вплыла в квартиру, пахнущая выпечкой и дешевыми духами с нотками ландыша, которые вызывали у Вики мигрень.
— Викуся, деточка, как ты похудела! — пропела свекровь, вручая ей контейнер с пирожками. — Ой, а глазки-то какие уставшие. Работаешь много? А Олежка говорит, ты всё нервничаешь, всё чего-то боишься.
Они сидели за столом. Олег ел пирожки с таким видом, будто неделю голодал в плену. Антонина Павловна оглядывала кухню хозяйским взглядом.
— Да, ремонт тут, конечно, просится, — вздохнула она, проводя пальцем по столешнице. — Бедно, деточка, бедно. Олежка у меня эстет, ему красота нужна. Он ведь в детстве рисовал, ты знала? Ему пространство нужно.
— Мы копим, Антонина Павловна, — вежливо ответила Вика.
— Копить можно всю жизнь, а жить надо сейчас, — свекровь наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Вы знаете, у меня ведь тоже новости. Я свою «двушку» в Зеленогорске выставила на продажу.
Вика замерла с чашкой в руке.
— Зачем?
— Ой, ну что я там одна? Четыре комнаты пустуют, коммуналка растет. Да и здоровье... Врачи говорят, климат мне тот не подходит, сыро. Я решила: продам, деньги на вклад положу, буду процентами жить. А сама... — она сделала театральную паузу. — Ну, сниму что-нибудь поближе к вам. Или дачку куплю маленькую.
Олег перестал жевать. Он смотрел на мать с каким-то странным напряжением.
— Мам, мы же договаривались...
— Тсс, сынок, — она ласково похлопала его по руке. — Это всё потом. Главное сейчас — чтобы у вас лад был. Вика, я вот что думаю. Олежка мне говорил про долю. Ты не бойся. Это же формальность. Зато он будет чувствовать себя мужчиной. Это важно для энергетики семьи. Мужчина без собственности — это как... как орел без крыльев!
«Как паразит без хозяина», — подумала Вика, но вслух сказала:
— Антонина Павловна, при всем уважении. Квартира — подарок моего отца. Это не обсуждается.
Свекровь поджала губы. Ласковая маска на секунду сползла, обнажив железный каркас.
— Твой отец, Вика, человек тяжелый. Не дай бог, что случится — он тебя без штанов оставит. А муж — это защита. Мы же семья. Вот смотри, я свою продаю, деньги будут. Может, я вам помогу потом. С машиной, например. Или ипотеку возьмете на побольше.
В голове у Вики начал складываться пазл. Кривой, уродливый, но логичный.
Свекровь продает квартиру. Деньги «на вклад». Сама переезжает... куда? «Поближе». В съемную? Вряд ли. Женщина, которая экономит на спичках, не будет платить аренду.
Они планируют съехаться.
Точно. Расширение жилплощади. Идеальный план: Олег получает долю, они закладывают квартиру (или продают её), добавляют деньги мамы и покупают «трешку». Большую, светлую. Где у каждого будет комната. И у мамы тоже.
Вика почувствовала, как ей не хватает воздуха. Это была не просто жадность. Это была спланированная операция по захвату территории.
— Олег, выйдем на минуту? — голос Вики прозвучал неожиданно твердо.
Олег недовольно поморщился, но встал. Они вышли на балкон. Осенний ветер ударил в лицо, но не остудил.
— Что происходит? — спросила Вика прямо. — Мама продает квартиру. Ты требуешь долю. Вы хотите объединить капиталы? Вы решили, что я соглашусь жить с ней?
Олег закурил. Руки у него мелко дрожали.
— Ты эгоистка, Вика. Маме шестьдесят пять. У неё давление. Ей тяжело одной в том районе.
— И поэтому ты врешь мне про ремонт? Про «мужскую самооценку»? Ты просто хочешь перетащить маму сюда?
— Не сюда! — рявкнул Олег, но тут же осекся, оглянувшись на кухонную дверь. — Мы хотели продать твою, продать мамину, купить большой дом. За городом. Таунхаус. Мы смотрели варианты. Там воздух, лес...
— Мы? — Вика усмехнулась. — Вы смотрели. Без меня. Мою квартиру вы уже мысленно продали.
— Да какая разница! — взорвался он шепотом. — Это было бы общим! Ты бы ни копейки не потеряла, только приобрела! У тебя было бы сто квадратов вместо этих жалких сорока пяти!
— И свекровь на кухне двадцать четыре часа в сутки. И недвижимость в совместной собственности, где моя доля — дай бог треть.
— Ты меркантильная...
— Стоп. — Вика подняла руку. — Хватит. Этот ярлык уже не клеится. Слушай меня внимательно, стратег. Никакой доли не будет. Ремонта за полтора миллиона не будет. И мамы твоей здесь не будет.
Олег выбросил сигарету. Она пролетела красным светлячком вниз, в темноту двора.
— Тогда я не знаю, как нам жить дальше, Вика. Я не могу жить с женщиной, которая ненавидит мою мать и не верит мне.
— Это ультиматум?
— Это реальность. Либо мы строим семью по моим правилам — с доверием, с общим бюджетом, с планами на будущее, где есть место всем, — либо...
— Либо что? Уйдешь?
Олег посмотрел на неё с прищуром.
— Уйду. Но ты пожалеешь. Ты останешься одна в этой бетонной коробке, и никто, слышишь, никто не будет терпеть твой характер так, как я.
Дверь балкона скрипнула. Выглянула Антонина Павловна.
— Дети, вы там не замерзли? Олежек, я там чай заварила, с бергамотом. Идемте, у меня есть каталог мебели, я вам покажу, какой диван можно в гостиную...
Вика посмотрела на мужа, на его спину, обтянутую футболкой «King», на заискивающую улыбку свекрови. И вдруг поняла: это не конец. Это только начало войны. Они не отступят. Олег не уйдет сам — ему некуда, если мама продает жилье. Они будут давить. Ласково, жестко, через чувство вины, через скандалы, через «больничные» мамы.
— Идите, пейте чай, — сказала Вика, оставаясь на холоде. — Я сейчас.
Она достала телефон. Нужно было позвонить отцу. Впервые за три года признать, что он был прав. И, возможно, попросить контакт того юриста, который помогал ему с бизнесом в девяностые. Потому что «бытовой реализм» заканчивался. Начинался бытовой триллер... И она еще покажет, кто тут главный...