В избушку к леснику без стука вломилось несколько мужиков. Грязные, оборванные, с наколками на пальцах, а у некоторых и на лице. Беглые, подумал Степаныч. Если буду перечить — прибьют на старости лет. Что внучата подумают, когда приедут.
— Здорово живёте? Кто такие будете? — спросил он нарочито весёлым голосом.
— А ты, папаша, не видишь?! Балерины из Большого театра! Тебя порадовать прискакали! — ухмыляясь беззубым ртом, ответил тот, что стоял впереди.
Степаныч взглядом пересчитал их — было пятеро. До ружья дотянуться не успеет, да и не заряжено оно. Пока будет заряжать, эти ненормальные набросятся всей толпой.
— Ну вот и хорошо, что плясать будут, балерины, — спросил лесник.
— Ты чё, папаша, натурально, что ли, не догоняешь? — лыбился второй.
— Да я-то догоняю, но имена-то или кликухи у вас есть? Ведь не балеринами же мне вас называть, — пояснил Степаныч.
Первый мужик проследил взгляд Степаныча под кровать и, наклонившись, присвистнул. Подошёл и вынул из-под неё ружьё. Проверил заряд.
— А что, папаша, и патрончики имеются? — всё с той же ухмылкой спросил первый.
Отпираться было бесполезно — впятером они всё равно отыскали бы всё, и даже деда связывать не пришлось бы. Степаныч махнул головой на комод, где в первом ящике хранились патроны.
Ещё один, совсем молодой парнишка, ещё без отпечатка зоны на лице, подошёл, достал пачку патронов и протянул беззубому.
— Мы, дедуля, остановимся тут у тебя на немножечко. Нам бы передохнуть, да и дальше двигать.
— Ну что ж, располагайтесь. Труппа у вас приличная. Боюсь, что личными гримёрками всех не обеспечу, — с заметным сарказмом ответил Степаныч.
Ещё один беглый сзади засмеялся, но тут же получил локтем в бок от другого и умолк. Леснику стало ясно: имён своих они ему не назовут, даже кличек. Да и в живых, скорее всего, не оставят — все пятеро показали ему свои лица. Если только это не силиконовые маски, что вряд ли.
Беззубый зарядил ружьё, передёрнул затвор и направил его на старика.
— Батя, ты вот что — юморить заканчивай. Я шуток не люблю! Ты просто баньку истопи нам, пожрать давай, да беленькой побольше. Мы по ней соскучились очень! — выразительно сказал он.
— А где же я вам её возьму, родимые? Сам не употребляю, почитай, лет тридцать уже. И дома не держу, — развёл руками Степаныч.
— Чёрт! Вот облом! А где тут взять? Деревня далеко? — чуть не взбесился Беззубый.
— Да километров пять будет, — лесник махнул рукой в неопределённом направлении.
— Давай! Ты сгоняй! Дед, дай этому деньги! — Беззубый вытолкнул вперёд того самого молоденького.
— Что, прямо так? — парнишка окинул взглядом сам себя.
Замечание было резонное. Явись он в таком виде в деревню — жители сразу вызовут полицию, и парень даже обратно дойти не успеет. Послать деда — тот же результат: наведёт полицию и все приметы расскажет в подробностях.
— Ты вот что, дед. Есть одежонка какая помоднее — дай ему! А ты пойдёшь со стариком. И смотри мне, чтоб в деревне от него ни на шаг не отходил! А пикнет — сразу перо в ход пускай. Сам не спасёшься, так хоть нас не выдашь! — выдал Беззубый.
Степаныч порылся в сундуке и выдал парню куртку, джинсы и рубашку — от зятя остались, тот иногда приезжал за грибами. Парень переоделся и выразил готовность отправиться в путь.
Степанычу было жалко, что эти бесноватые сейчас разграбят всё, запасы попортят. Да лишь бы баню не спалили — они её с зятем только-только построили, совсем новенькая, ещё досками пахнет.
А с другой стороны, это был шанс хоть как-то, хоть кому-то подать знак, чтобы вызвали полицию. Всё-таки шанс остаться в живых и ещё повидать внуков.
Вышли они с Молодым — так лесник окрестил про себя парня, — оставив дом на разграбление. Эх, только бы Пират не вздумал возвращаться. Убёг гулять на днях, сорванец. А то ведь порешат собачонку — жалко. Сторож он хороший, да и на обходе незаменим.
— А тебя как звать-то? — начал разговор Степаныч.
— Главный не велел говорить, — угрюмо ответил парень.
— Ах, главный… Это тот хорёк беззубый у вас главный? — подметил лесник.
— Угу, — кивнул парень.
— Ну а ты сам-то как думаешь — может он над тобой быть главным? Своими мозгами думать не пробовал? Всё за тебя главный будет решать? — старик нащупал почву.
Некоторое время они шли молча.
— А ты за что чалишься? — поинтересовался Степаныч.
— А? Я? — видно было, что парень глубоко погружён в свои мысли.
— Да ты, ты. Здесь разве есть кто-то ещё?
— Я человека задавил. Заснул за рулём, а он дорогу перебегал. Обидно… Всего сорок километров до дома не доехал, — сказал парнишка.
— Да, печально, — ответил Степаныч.
— А с этими что связался?
— Письмо пришло — мама заболела. Боялся, не дождётся. Мне домой надо! А этот нас уже третий месяц по тайге водит! — в голосе парнишки звучала обида.
— Эко вас… — присвистнул Степаныч.
— Мне бы только мамку повидать, хоть разочек, проститься по-человечески… А там уж хоть трава не расти… — и парень разрыдался.
Ещё какое-то время они шли молча, пока тот не успокоился.
— Значит, мамку хочешь повидать? — рассуждал вслух лесник. Парень лишь кивал. — Если я тебе помогу выпутаться из этой ситуации, поможешь мне? Только по-честному. У меня всё без обмана должно быть.
Парнишка отчаянно закивал.
— Тогда слушай меня. Я тебе покажу, как своей головой работать надо.
До деревни дошли наконец. Ни в какой магазин старик не пошёл, а сразу направился в участок. Рассказал всё как было и про парня, представившегося Артёмом: мол, узнал о побеге, решил рвануть с бандитами, чтобы их сдать при первом удобном случае, деду помогал и сам вызвался идти в полицию.
Степаныча в деревне уважали, к его мнению прислушивались. Он уговорил участкового не пытаться арестовывать мерзавцев в одиночку — озлоблены они и ружьё у них.
Участковый стал вызывать подмогу, а дед с Артёмом повернули обратно. Подойти нужно было тихо и незаметно. По дороге Степаныч заметил, как повеселели глаза парнишки — тот-то думал, что его сразу арестуют, а тут поверили.
Чтобы подбодрить парня, дед рассказывал таёжные истории. Как однажды выводок волчат спас — пятерых. Держал их в избушке, козьим молоком выкармливал, потом на мясо перевёл, учил бегать, играть, кусаться. Потом выпустил в лес. Коза-кормилица давно сдохла, а волки так и держатся стаей, частенько к нему наведываются.
— Хочешь, познакомлю? — с хитрой улыбкой спросил он.
— С кем? С волками? — разволновался Артём.
— А с кем же ещё? Не с балеринками же. Ты, смотрю, и так с ними знаком. Да ты башкой-то не верти — они давно за нами идут.
Степаныч выпрямился и присвистнул.
На обочину вышли пятеро волков — большие, матёрые. «Мои мальчики», — так называл их дед. Он сделал жест рукой, и те, не прячась, сопровождали путников до самой избушки.
В бане веселье шло полным ходом — все четверо разбойников были внутри. Лесник велел Артёму спрятаться за поленницей, сам подкрался к двери и, распахнув её настежь, зычно крикнул:
— А ну, хватайте их, братушки! — и махнул рукой.
Все пять волков стремглав влетели в парную. Началось… Крики, клацанье зубов, рык. Вдруг один выбил стекло в окошке и вылез, за ним ещё трое — сверкая голыми пятками, унеслись в лес.
Тут и подмога подоспела. Голых зеков отловили быстро, так без портков и погрузили в автозак. Туда же им кинули грязные онучи.
На следующий день прибежал Пират — чуял стаю поблизости, потому и не возвращался.
— Эх ты! Столько интересного пропустил! — смеялся Степаныч, радуясь, что пёс цел и невредим.
Степаныч настоял, чтобы Артёма не везли вместе с остальными. Подключил все свои связи — а у бывшего военного их оказалось немало — и Артёму разрешили навестить мать, конечно, под конвоем. Он смог проститься.
За побег ему ничего не добавили — учли помощь. Через два года Артём приехал к Степанычу проситься в ученики. Добрый лесник был рад, что наставил парня на путь истинный, и принял его с распростёртыми объятиями.