Виктор раньше был заядлым охотником — неделями, а то и месяцами пропадал в тайге. Знал все тропы и дороги, переходы, перевалы, заимки и зимовья.
Виктор умел делать всё: и силки ставить, и капканы, и стрелял довольно метко. Законы тайги он тоже уважал. Чужого не брал, а если пользовался чем-то, то взамен оставлял своё — не менее полезное.
Некоторые заимки были заняты: где старатели жили, где какие-нибудь беглые или просто люди, уставшие от жизни или от городов. Как правило, такие люди не очень охотно общались и шли на контакт. Дверь, конечно, не закроют и переночевать пустят, но разговаривать не станут — хоть всю ночь сиди, расспрашивай. Могут только окинуть недобрым взглядом и дальше молчать. А могут просто отвечать: «да», «нет», порой даже не впопад.
Виктор хорошо помнил, где кто обитал. Две дальние заимки были заняты травниками. Вот эти люди хоть и сами тоже не словоохотливые, зато послушать любят, особенно истории разные. А историями тайга полна. Есть среди них и простые: заблудился, побродил всю ночь, а к утру оказалось, что вокруг жилья ходил. Ну, вышел — молодец, благополучно.
А бывают истории и со смыслом, и поучительные. Вот в одну такую странную историю попал Виктор. Случилось ему как-то выслеживать медведя-шатуна. Повадился тот к деревне ходить — на помойках рыться, во дворы лазать. Вроде и погода была подходящая: и мороз, и снега навалило. Может, жира за лето нагулял, а может, молодой медведь. Случается такое.
Медведь-шатун ведь не просто так по лесу болтается. Он голодный ходит, злой. Зверь не понимает, что происходит, спать хочет, голова у него болит. Плохо ему. Такой медведь не просто пропитание себе ищет — он и напасть может.
Вот такого злого шатуна и выслеживал Виктор. А медведь будто на расстоянии человека чувствует. Виктор-то бывалый: и с подветренной стороны заходил, и напролом взять хотел. Медведь словно мысли его читает — всегда на шаг впереди. Как ни старается Виктор, одни следы только и находит. Словно косолапый ведёт его куда-то.
Две заимки Виктор обошёл стороной — там народ в этом году какой-то мутный поселился: по тайге рыщут, что-то ищут, горячительные напитки активно употребляют. Не любил таких Виктор. Решил сразу напрямик, через Соколиную гору пройти. Медведь, судя по следам, тоже не пошёл к этим горьким пьяницам, а решил их жилище обойти.
Идёт Виктор — тишина вокруг. Поднимается в гору небыстро, чтобы сразу не выдохнуться. Ружьё наготове, курок взведён. Вдруг откуда ни возьмись выскакивает на него волк — он и выстрелил. Завалил зверя, рука не дрогнула. А присмотрелся — волчица оказалась, да вот беда: совсем недавно щёная.
Стал Виктор осматриваться: на подъёме, недалеко от тропы, обнаружил пещеру. А в пещере — волчата маленькие. Вот чего она кинулась-то — логово у неё тут было. Жалко стало Виктору волчицу. Он отнёс её в логово и прикрыл прошлогодней листвой да подстилкой из хвои.
Что с малышами делать — пришлось брать с собой. Следующим пунктом, где можно было остановиться, было зимовье: там жила старуха древняя — травница или знахарка, Виктор точно не знал. Да какая, в сущности, разница? Знахари травы используют, и травники не только лесную растительность употребляют — всё одно, странные они люди. Виктор к ним не ходил, предпочитал обычных докторов. Да и не болел он почти совсем — только в раннем детстве, чем именно, даже и не помнил. Мать рассказывала, что болел.
До того зимовья, где старуха жила, было идти недалеко, зато почти всё время в гору карабкаться. Было ещё одно — недалеко, в полутора днях пути. Там жил Иваныч, тот точно знахарь. К нему мужики часто приходили: он не только настои и травы давал, а ещё что-то шептал да в бубен стучать умел, как шаманы северные.
Боялся Виктор, что не донесёт до него волчат — долго идти. Матери-то их он лишил, поэтому чувствовал ответственность. Решил Виктор к старухе идти. Тяжело рюкзак оттягивал плечи — там сиротинушки лежали, а в гору карабкаться надо.
Слышит Виктор вой протяжный, волчий. Надо бы поторопиться. Видать, отец семейства вернулся — нашёл свою волчицу погибшую и тоску наводит на округу. Не то воет, не то плачет. Страшно стало Виктору: а вдруг волк по его следам пойдёт, чтоб догнать обидчика своего. Прибавил шагу мужчина.
Так и вышло, как он думал. Волчий вой снова огласил всю округу — но гораздо ближе, а потом ещё ближе. Виктор начал паниковать. «Глупый, — думает зверь, — куда же ты идёшь?» — думал Виктор. Ведь ты не выкормишь своих щенков без матери. Ну вот и показалась избушка, вросшая в землю почти по самые окна. Свет горит — повеселело на душе у мужика.
Рюкзак подтянул и зашагал быстрее. Снова волчий вой — почти над ухом, совсем рядом! Поторопился Виктор, оступился и упал — да как покатится кубарем вниз. Хорошо, не в ущелье, а по тропинке, по которой шёл. Падая, ещё старался не передавить волчат. А внизу неудачно ударился головой о камень да и потерял сознание.
Очнулся Виктор — тепло кругом, в русской печке дровишки потрескивают. Голова болит, и что-то к ней примотано. Волчата на мягкой подстилке лежат у печки. Где он? Наверное, у бабки старой, подумал Виктор — видать, в забытьи дошёл-таки.
Слышит мужчина шаги чьи-то за дверью, глаза закрыл и притворился спящим, только маленькие щёлочки оставил — посмотреть. Заходит кто-то, шкуру скидывает и стоит перед ним девушка. Красивая — глаз не оторвать. Глаза зелёные, в свете огня в печи казалось, будто светятся. Волосы чернющие, словно вороново крыло, кожа белая.
— Ну, давай, не притворяйся, вижу, что не спишь, — заговорила девушка.
Виктор ожидал бабку старую увидеть, а тут такая красавица. Открыл Виктор глаза, приподнялся, начал мямлить что-то — дескать, не хотел беспокоить, сам не помнит, как дошёл…
— Дошёл? Это я тебя сюда на санях еле дотащила! Не увидела бы, как под горку катишься, так и пролежал бы ты там до утра. А к утру я бы нашла там одни косточки, — засмеялась девушка заливисто, красиво.
— Ну, спасибо тебе, — застеснялся мужчина.
— Спасибо! Спасибо в карман не положишь! Ты по что волчат украл? — строго спросила девушка.
— Я не крал… Я их мать… того… убил, короче. Не специально. Она выскочила прямо на меня, я среагировал. Когда увидел, что детей осиротил, решил вот их твоей бабке отнести, чтоб позаботилась, — рассказал Виктор.
— Моей бабке? — девушка вдруг засмеялась пуще прежнего.
Затем она приоткрыла дверь, и в комнату, прихрамывая, зашла волчица — та самая, в которую он выстрелил на тропе. Грудь у неё была перебинтована. Она прошла к щенкам и улеглась, чтобы покормить детёнышей.
— Вот моя бабка! Это ты в неё стрелял! Да хорошо промахнулся со страху — только шкуру и попортил! — засмеялась девушка.
Виктор ничего не понимал. Он же помнил, как сам лично перетащил волчицу в логово и прикрыл листьями. Что-то тут не сходится, подумал мужчина — видно, он хорошо головой приложился. Но про себя Виктор порадовался: понапрасну не лишил волчицу жизни, и щенки теперь при мамке.
Может, это вовсе и не волк тогда выл, а сама волчица очухалась да и бежала по следам за детками. Смотри-ка, как она спокойно вошла в избушку — знакома, значит, с хозяевами, думал Виктор. Только теперь он понял, что спальное место в избушке одно — похоже, и комната одна.
— Тебя как зовут-то? Меня Виктор, — он присел на кровати.
— Меня-то? Лиля, Лилия. Так бабушка назвала. А ты лежи, лежи, лежи, — хихикнула девушка и подсела к Виктору на кровать.
Она потрогала рукой шишку на затылке и, притянув к себе голову Виктора, стала целовать его. Он почувствовал запах ягод, леса, аромат цветов, закрыл глаза и тоже стал целовать девушку. В свете огня он видел, как разметались её волосы по кровати. Это была самая незабываемая ночь в его жизни.
Утром, когда он проснулся, никого в комнате не было. Он позвал Лилю — никто не отозвался. Ни волчицы, ни волчат не было. Может, в логово увела своих детей, подумал Виктор. В печке тлели угольки. Он оделся и вышел. Кругом избушки по свежевыпавшему снегу были следы того самого медведя.
Виктор вскинул ружьё, прикрыл дверь в избушку и пошёл. Снова медведь был ровно на шаг впереди Виктора. Заночевал мужчина в лесу, у костра. Всю ночь со стороны зимовья, где он встретил Лилю, доносился волчий вой.
К обеду следующего дня добрался Виктор до Иваныча. Посидели, разговорились. Виктор рассказал о своём ночном приключении. Старик аж замер, когда услышал.
— Ты, паря, хорошо, видать, шарахнулся с пригорка — нету в том зимовье никого, — говорит Иваныч.
— Как нету? Да ты чё, старик! Я там был вчера! — возразил Виктор.
— А я там был на прошлой неделе! Думал, соль осталась после бабки — нету никого, говорю тебе. Разорено всё, стёкла выбиты, а в доме волки логово устроили. Да тоже жить не стали — бросили. Ушли в пещеру ниже по тропе, — настаивал Иваныч.
Виктор почесал затылок да решил, что медведь тот до добра его не доведёт. Вернулся, в бане помылся, в церковь сходил. Да только ни о чём, кроме Лилии, думать не мог.
Так и мучился мужик, пока в деревню продавщица новая не приехала. Волосы чернющие, глаза зелёные. Он как в магазин зашёл, так и авоську выронил.
— Лиля? Лилия, ты? — Витя чуть через прилавок не перемахнул.
— Я? Вы мне? Знаете, вообще-то я Мария. Лилей звали мою бабушку. Она жила здесь когда-то… умерла пять лет назад, — ответила девушка.