Следующие три дня превратились в бесконечный прессинг. Игорь ходил за матерью по пятам, вздыхал, картинно хватался за сердце и жаловался на головную боль. Он перестал есть её завтраки, всем своим видом показывая, что расстроен.
— Что, Игорёша, опять овсянка не лезет? — спросила она на четвертое утро.
— Не лезет, мам. Настроения нет. Чувствую себя какой-то приживалкой в собственном доме. Вика права — пока я тут не хозяин, я и мужчиной себя не чувствую. Так, приложение к твоей пенсии.
— Да как ты можешь такое говорить! — Вера Павловна всплеснула руками. — Ты же мой сын, ты здесь всё…
— Вот именно, что сын! А мне сорок лет! Я хочу чувствовать ответственность! — он вдруг сорвался на крик, ударив кулаком по столу. — Почему ты мне не даешь повзрослеть? Почему ты держишься за эти стены, как будто я враг? Подпиши ты эту чертову дарственную, и дай нам жить нормально!
Вера Павловна вздрогнула — Игорь никогда раньше не повышал на неё голос. Это было так непривычно, так страшно, что она невольно отступила назад.
— Хорошо, Игорёша… — прошептала она. — Если это сделает тебя счастливым… Если Вика говорит, что так надо… Пойдем к нотариусу.
Лицо Игоря мгновенно преобразилось. Гнев исчез, сменившись сияющей улыбкой. Он подскочил к матери и крепко обнял её.
— Мамочка! Золотая моя! Ты не представляешь, как это важно! Вика! Вика, она согласна! Звони нотариусу!
Виктория вышла из спальни, уже одетая в деловой костюм. На её губах застыла едва заметная усмешка.
— Запись на два часа. Я уже договорилась. Игорь, подготовь оригиналы документов. Вера Павловна, наденьте что-нибудь приличное. Нотариус — человек серьезный.
***
Вера Павловна сидела на краешке стула, чувствуя себя как на допросе. Нотариус, пожилая женщина, несколько раз переспросила:
— Вера Павловна, вы понимаете суть сделки? Вы безвозмездно передаете право собственности на объект недвижимости вашему сыну. После регистрации договора вы перестаете быть собственником. Отменить это решение практически невозможно. Вы действуете добровольно?
Вера Павловна взглянула на Игоря. Он сидел рядом, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел на неё с такой собачьей преданностью, что все сомнения на миг отступили.
— Это же мой сын. Моя кровь. Кому еще верить, если не ему? — пронеслось в голове.
— Да, — твердо сказала она. — Добровольно.
— Распишитесь здесь, здесь и вот тут.
Ручка казалась невероятно тяжелой. Когда последняя буква фамилии была выведена, Вера Павловна почувствовала странную легкость, похожую на падение в пустоту. Всё. Больше она не хозяйка этих стен.
На выходе из нотариальной конторы Виктория аккуратно забрала папку с документами у Игоря и спрятала в свою сумку.
— Ну вот и отлично, — сказала она, поправляя очки. — Теперь можно начинать настоящую работу. Игорь, закажи такси. Вера Павловна, вы можете поехать домой, а нам с Игорем нужно заскочить в банк и к дизайнеру. Нужно внести аванс за проект перепланировки.
— А как же обед? — растерянно спросила Вера Павловна. — Я же борщ… свежий…
— Ой, мам, какой борщ! — Игорь уже махал рукой проезжающей машине. — Нам некогда. Перекуси чем-нибудь сама. Мы будем поздно. Викуль, поехали?
Вера Павловна стояла на тротуаре, глядя вслед уезжающему такси. Ветер трепал полы её старого пальто. Она сунула руки в карманы и нащупала ключи от квартиры. Те самые ключи, которые теперь открывали дверь в чужой, по сути, дом.
***
Вечером в квартире было тихо. Вера Павловна сидела на кухне в темноте, не включая свет. Она ждала их до полуночи. Когда замок наконец щелкнул, она вышла в коридор.
— Игорёша, ну как съездили?
Игорь и Виктория вошли, нагруженные какими-то каталогами и образцами плитки. Они громко переговаривались, обсуждая снос стены между кухней и гостиной.
— Вера Павловна, вы еще не спите? — Виктория бросила ключи на комод — тот самый. — Кстати, мы тут подумали… Чтобы ремонт шел быстрее, нам нужно освободить гостиную. Ваши вещи из серванта мы завтра упакуем. И диван… Диван мы, скорее всего, вывезем на дачу. Он не вписывается в концепцию.
— Мой диван? — Вера Павловна опешила. — Но где же я буду сидеть? Где мне гостей принимать?
— Мам, ну каких гостей? — Игорь раздраженно сбросил ботинки. — Петровну свою ты и на кухне чаем напоишь. А в гостиной будет наше пространство. Нам с Викой нужно место для отдыха. Мы и так в тесноте. Ты же сама подписала бумаги, теперь это наша общая ответственность — сделать квартиру современной.
Он прошел мимо матери, даже не взглянув на неё. Виктория задержалась в коридоре, внимательно осматривая стены.
— И эти обои… — пробормотала она. — Обдерем до бетона. Игорь, запиши: заказать контейнер для строительного мусора на субботу. Начнем с антресолей.
Вера Павловна вернулась в свою комнату и закрыла дверь. Она присела на кровать и посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она сорок лет вытирала сыну слезы, которыми готовила ему обеды, которыми сегодня подписала свой собственный приговор.
За стеной раздался грохот — это Игорь, воодушевленный новым статусом хозяина, начал отодвигать что-то тяжелое. Посыпалась штукатурка. Вера Павловна закрыла уши руками. Она вдруг поняла, что родной сын ей больше не рад. Он отсюда ее попросту выживает…. И самое страшное было в том, что «юридически» теперь всё было правильно. Она ведь добровольно все подписала....
— Господи, помоги мне, — прошептала она в подушку.
Но ответом ей был только звук дрели, вгрызающейся в старую кирпичную стену. Игорь и Виктория строили своё будущее. Места для прошлого, в лице Веры Павловны, в этом будущем предусмотрено не было.
***
Вера Павловна проснулась от резкого, неприятного звука. Она приподнялась на локте, прислушиваясь. Звук повторился. Она глянула на старые настенные часы, но их не было — только светлое пятно на обоях напоминало о том, где они висели тридцать лет. Наручные часы на тумбочке показывали половину седьмого утра.
Она накинула халат и вышла в коридор. Гостиная была неузнаваема. Игорь, в строительном комбинезоне, который сидел на нем мешковато, усердно обдирал обои. Виктория стояла рядом в защитных очках, скрестив руки на груди. Дышать было нечем.
— Игорёша, что же вы так рано? — Вера Павловна прикрыла рот краем халата. — Я же еще не встала. И пыль… у меня же бронхи, ты знаешь.
Игорь замер, не оборачиваясь. Шпатель в его руке дрогнул.
— Мам, ну мы же говорили — сроки горят. Бригада придет через три дня, нам надо подготовить стены. Вика сказала, каждый день простоя — это лишние деньги.
— Вера Павловна, доброе утро, — Виктория повернулась к ней. Её голос был подчеркнуто вежливым, но в глазах читалось нескрываемое раздражение. — Мы же просили вас на время активных работ находиться в своей комнате. Пыль — вещь неизбежная при преображении пространства. К тому же, мы договорились о новом графике использования общих зон.
— О каком графике, Вика? — Вера Павловна сделала шаг вперед, но тут же наткнулась на свернутый в рулон ковер, который раньше лежал в гостиной.
— О бытовом. Кухня теперь закреплена за мной с семи до девяти утра. Я готовлю завтрак Игорю и собираю ему ланч-боксы. Понимаете, это время настройки на рабочий лад. Нам нужно личное пространство. Вы сможете выйти и приготовить себе чай после того, как Игорь уйдет на работу. В десять.
— В десять? — Вера Павловна растерянно посмотрела на сына. — Игорёша, но я же лекарства принимаю в восемь! Мне нужно обязательно поесть перед этим. У меня же желудок…
Игорь наконец повернулся. Его лицо было красным от натуги, а в глазах читалась мольба, смешанная с досадой.
— Мам, ну выпей таблетку с водой. Или возьми к себе в комнату печенье с вечера. Вике нужно сосредоточиться, она планирует бюджет. Когда ты мельтешишь перед глазами в своем халате, она сбивается. Неужели так трудно пойти навстречу? Мы же для общего блага стараемся.
— Для общего блага? — прошептала Вера Павловна. — Ты выставляешь мать из кухни, где я кормила тебя сорок лет?
— Никто вас не выставляет! — Виктория сделала шаг вперед. — Мы просто устанавливаем границы. Вы теперь не собственник, Вера Павловна. Вы — член семьи, проживающий на территории Игоря. И как хозяин, Игорь вправе устанавливать правила, которые удобны его жене. Кстати, мы распишемся скоро! Мы ведь не мешаем вам в вашей комнате? Вот и вы не мешайте нам в гостиной и на кухне.
Вера Павловна вернулась в свою комнату и закрыла дверь. Она села на кровать, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Началось!
В одиннадцать, когда квартира затихла — Игорь ушел в офис, а Виктория, судя по звукам, закрылась в гостиной с ноутбуком — Вера Павловна решилась выйти. Она хотела просто сварить себе кашу. Зайдя на кухню, она замерла. Её старой кастрюльки, в которой она варила ровно одну порцию геркулеса, не было на плите. Она открыла шкафчик — пусто. Только ровные ряды новых кастрюль со стеклянными крышками.
— Ищете свой алюминиевый ковшик? — Виктория стояла в дверях, не отрываясь от экрана смартфона.
— Да, Вика. Где он?
— Я его выбросила. Он был весь в накипи и выглядел ужасно. Я купила набор из нержавейки. Пользуйтесь маленькой кастрюлей оттуда. И, Вера Павловна… я заметила, что вы вчера опять поставили свою чашку с трещиной в шкаф. Я её тоже утилизировала. Битая посуда несет негативную энергию.
— Это была чашка Игоря! — голос Веры Павловны дрогнул. — Он из неё пил, когда еще в институте учился. Она была ему дорога.
— Игорю дороги порядок и уют, — Виктория подняла глаза. — А не старый хлам. Пожалуйста, не устраивайте трагедию на пустом месте. И еще… я переставила ваши коробки с нитками и старыми фотографиями на балкон. На антресолях в коридоре теперь место для моих сезонных вещей. Там сухой шкаф, ничего с вашим картоном не случится.
Вера Павловна почти бегом бросилась на балкон. Там, в углу, среди строительного мусора и мешков с цементом, стояли её коробки. Одна была приоткрыта. Сверху лежал старый альбом, по корешку которого ползла мокрая струйка — ночью шел дождь, а балкон был не застеклен до конца.
Она схватила альбом, прижала его к груди. На обложке расплылось пятно, скрывая лицо её покойного мужа на маленьком фото в окошке.
— Господи… за что же вы так… — Вера Павловна опустилась на старую табуретку, которую тоже «выселили» на балкон.
Вечером, когда Игорь вернулся домой, она попыталась с ним поговорить. Она дождалась момента, когда Виктория ушла в ванную.
— Игорёша, сынок… посмотри. Альбом промок. Она всё вынесла на балкон. И ковшик мой… И завтракать мне запретили до десяти. Игорёша, я же не чужая здесь. Поговори с ней, скажи, что так нельзя.
Игорь даже не поднял глаз от тарелки, в которой лежал какой-то салат из пророщенной чечевицы. Он жевал медленно, с неохотой, но с каким-то фанатичным упорством.
— Мам, ну зачем ты начинаешь? Вика права — порядок должен быть. Альбом? Ну, переложи его в шкаф у себя в комнате, если он тебе так нужен. Хотя сейчас всё оцифровывают. Давай я его в выходные отнесу в сервис, сделают тебе флешку, будешь на телевизоре смотреть.
— Я хочу бумажный! — воскликнула она. — Я хочу его трогать! Игорёша, она меня из дома выживает. Неужели ты не видишь?
— Перестань бредить, мама, — Игорь резко отставил тарелку. — «Выживает»… Ты просто не хочешь меняться. Тебе нравится жить в грязи! Вика делает из этой дыры конфетку! Ты хоть знаешь, сколько стоит такая квартира с дизайнерским ремонтом? Мы её в два раза дороже теперь продать сможем, если захотим.
— Продать? — Вера Павловна замерла. — Ты хочешь продать мою квартиру?
— Нашу квартиру, мама! Мою теперь! — он выделил это слово голосом. — И я не говорю, что продам прямо сейчас. Я говорю о капитализации актива. Вика учит меня думать о будущем. А ты тянешь меня назад. Вечно эти жалобы, вечно этот борщ дурацкий, от которого у меня изжога. Дай нам жить! Просто не мешай!
Из ванной вышла Виктория, окутанная облаком дорогого, резкого аромата. Она была в шелковом халате и с маской на лице.
— Игорь, ты опять споришь? Я же просила — никакой деструктивной энергии после семи вечера. Мне нужно расслабиться. Вера Павловна, вы уже уходите к себе? Будьте добры, выключите свет в коридоре, когда пойдете. Мы экономим электричество, у нас теперь большие расходы на стройку.
Вера Павловна стояла посреди коридора, глядя, как сын послушно встает и идет за «почти женой», приобнимая её за плечи. Он даже не оглянулся.
Старушка зашла в свою комнату. Здесь было тесно — сюда перекочевал её комод, который теперь загораживал проход к окну, в углу стояли мешки с какими-то её вещами, которые Виктория посчитала «неподходящими» для нового интерьера. Вера Павловна села на кровать и открыла мокрый альбом.
На первой странице был Игорь. Маленький, в синих шортиках, с огромным мороженым в руке. Он смеялся. Вера Павловна помнила тот день до мельчайших деталей — как они ходили в зоопарк, как он просил купить ему шарик, как она целовала его в макушку.
— Кто же ты теперь, Игорёша? — подумала она. — Где тот мальчик?
За стеной раздалось бормотание — Виктория что-то говорила мужу, а он поддакивал:
— Да, Викуль, конечно. Ты совершенно права. Мама просто стареет, у неё характер портится. Не обращай внимания!
Вера Павловна прижала альбом к лицу и тихонько зарыдала…
***
Следующие дни стали еще тяжелее. Виктория начала планомерно «зачищать» территорию. Исчезла старая вешалка в прихожей — на её месте появились минималистичные крючки, на которые Вера Павловна не могла дотянуться, не вставая на цыпочки. Старое зеркало, в которое смотрелась еще её мать, было выставлено на лестничную клетку.
— Оно искажает пространство, — заявила Виктория. — Мы купим новое, в пол, со встроенной подсветкой.
Когда Вера Павловна попыталась занести зеркало обратно, Игорь преградил ей путь.
— Мам, не позорься. Соседи увидят. Это хлам, ему место на помойке. Если тебе так дорого это стекло, вынь его из рамы и поставь у себя за шкафом. Но в коридоре этого уродства не будет.
— Это зеркало твоей бабушки! — закричала Вера Павловна. — Она в него смотрела, когда тебя из роддома привезли!
— Бабушка умерла двадцать лет назад, — отрезал Игорь. — Хватит жить прошлым. Ты этим зеркалом не вернешь молодость. Вика, вызывай грузчиков, пусть вывезут весь этот мусор с площадки.
Вера Павловна вернулась в комнату и закрыла дверь на защелку. Её всю трясло. Она поняла, что когда они выбрасывали её зеркало, её комод, её кастрюльки — они выбрасывали её. По частям. По кусочкам.
Она посмотрела на свой паспорт, лежащий на тумбочке. В нем была прописка, та самая, которая, как говорила Виктория, давала ей право «жить, как жила». Но жить здесь становилось невозможно.
Вечером она услышала, как Игорь и Виктория обсуждают переделку её комнаты.
— Когда мы уберем эту стену, — говорила Виктория, — здесь будет отличная гардеробная и кабинет. Вере Павловне хватит и половины этой площади, если поставить кровать-трансформер. Она же всё равно только спит там. Зачем ей столько пустого места?
— Ну, Вик, это всё-таки её комната… — неуверенно начал Игорь.
— Игорь, мы хозяева. Мы инвестируем в этот актив. Использовать столичные метры под склад старого тряпья — это преступление против логики. Мы предложим ей переехать в комнату поменьше, а здесь сделаем светлую зону для тебя. Ты же хочешь работать в комфорте?
Игорь промолчал.
Она встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. Там, внизу, была жизнь. А здесь, в её собственном доме, была только тихая, методичная расправа над её памятью и её достоинством. И самым страшным палачом был тот, кому она когда-то подарила этот мир.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.