Лёгкая утренняя дымка стелилась по весеннему лесу. Слабый ветерок раскачивал пока ещё голые ветви деревьев. Тишина нарушалась лишь шелестом прошлогодней листвы под огромными, обитыми железом ботинками.
Хозяин ботинок обладал рыжей окладистой бородой и прямо‑таки крошечным ростом. Его маленькие голубенькие глазки затравленно озирались по сторонам при треске очередного сучка. Большая лопата, лежащая на плече гнома, цеплялась за ветки кустарника и стволы деревьев, добавляя лишний шум.
В воздухе запахло сыростью. Туман сгустился ещё больше — явные признаки близости воды. Сын гор, как животное, томимое жаждой, ринулся к реке, мелькнувшей сквозь туман и густую листву. Плотный кустарник остался позади, и по каменистому берегу раздалось лязганье железа.
Шаги замерли. Гном стоял, медленно поворачивая голову, будто прислушиваясь…
— Здесь? — спросил он хриплым шёпотом.
«Нет», — ответили его родственники‑камни.
Несколько спешных шагов.
— Может, тут?
«Нет».
Голос камней был похож на шелест песка в часах, на перестук маленькой осыпи в родных горах, на глухое эхо подземных переходов. Но этот голос отчётливо раздавался в голове гнома.
Металл о камень.
— Тут? ТУТ! Точно тут… — Почувствовал сам, без подсказки камней.
Прародители гнома разлетелись в стороны от непочтительных ударов кованых ботинок. Вслед полетела мелкая речная галька, брошенная с большой лопаты. И вот сама лопата стукнулась о камни в метрах двух от маленькой ямки, у которой склонился гном. Сильные руки сжимали камень — на вид самый обычный.
— Да, это ты. Чую, это ты. Ты странный, я заберу тебя с собой. Что ему нужно от тебя? Зачем… — бормоча под нос, гном аккуратно положил камень в заплечный мешок.
Шелест веток кустарника и быстро удаляющиеся шаги.
— Я успел. Я первый. Только б добежать. Только б добежать. Только… — как молитву, твердил он.
Свист. Глухой удар.
Гном удивлённо смотрит на красное пятно, растущее вокруг стали, торчащей из его груди. Он плавно осел на землю. Жив, ещё жив. Скользя щекой по кровавой пене, вырывающейся изо рта, он повернулся…
— А… это ты… сука… ты не дойдёшь…
Стоящая над гномом фигура в плаще ловко перекинула лук через плечо. Тонкая рука достала из сапога узкий стилет. Хруст височной кости.
— Нечего личного.
Сталь погуляла по одежде гнома, стирая кровь, и вернулась в сапог. Фигура в плаще подхватила рюкзак и бесшумно скрылась в лесу.
У тела гнома остался только безмолвный лес.
Длинные чёрные стволы, уходящие в небо; молодая изумрудная трава, только выбравшаяся из земли; пятна крови и остывающий, скрюченный труп гнома со стрелой в спине. Красота, достойная кисти сумасшедшего художника.
Существо в плаще уносило рюкзак всё дальше от места убийства. Всё прошло по его плану: гном, пользуясь чутьём, нашёл камень; он, пользуясь мастерством, его отобрал.
Он бежал по лесу уже около часа, не сбавляя темпа и не выказывая никаких признаков усталости, причём совершенно бесшумно.
Справа хрустнула ветка. Не снижая скорости, тёмная фигура изменила направление и понеслась влево. Хруст слева в кустах, скрытых от обзора.
«Это они. Я так не дамся», — мелькнуло у него в голове. И он удвоил скорость, уносясь дальше в лес.
Уже порядком взмокший от непривычного темпа, он выбежал на маленькую поляну.
— Здравствуй, длинноухий. Мы тебя заждались… Постой, постой. Не убегай, у меня уйдёт не больше пары секунд пустить тебе в спину шар огня, — на поляне стояли двое. Один, глупо ухмыляясь, сжимал в руках большой топор. Второй, тот, что говорил, был одет в робу аколита магических наук. — Ты зачем убил нашего друга гнома?
— Друга? — маг красноречиво поднял бровь. — Ах да, друга, нашего друга, а мне так и вообще почти брата.
— И где камень? В рюкзаке? Давай его сюда, — маг протянул руку за рюкзаком.
Фигура в плаще попятилась назад. В разрезе мелькнула сталь. С пальцев мага сорвалось мягкое облачко пара. Оно быстро исчезло в разрезе плаща, и тёмная фигура замерла.
— Иди забери камень.
— Но у него меч.
— Идиот, я его парализовал. Но если хочешь, можешь его убить, а потом забрать камень.
Сталь рассекает воздух. Хруст. Глухой удар головы о землю.
— Ты убил моего брата, гнома.
— Он никогда не был твоим братом.
— Ах да, верно.
— Иди вперёд.
Их силуэты растворились в глубине леса.
Безмолвный лес. Молодая трава. Голова. Светлые волосы, с заплетёнными в них перьями, рассыпались, открывая острое ухо с серьгой. Кровь. И, как статуя, тело без головы, в плаще с полосой металла в руке. Красота…
— Ловко я его, да? Так — вжик, и нет головы. Ха‑ха!
— Да.
— А он как стоял, так и стоит, а башка валяется… Он долго будет стоять?
— Долго.
— Классно. А что ты сделаешь со своей половиной денег?
— Не знаю, — рука мага легла на затылок идущего впереди. — Наверно, то же, что и с твоей, — подхватывая рюкзак из рук падающего тела. — Как же ты меня раздражал своей болтовнёй.
Тишина. Муравьи деловито перетаскивают личинок из разоренного муравейника, выстраиваясь один за другим и перетекая, как две маленькие струйки крови из ушей трупа, лежащего лицом вниз. Солнышко пригревает. Красота…
Маг шёл, раздвигая ветви кустарника и брезгливо морщась от запаха эльфийской крови.
— …Не мог сначала снять рюкзак, потом рубить. Идиот. Доберусь до холмов — там придумаю… Хочу жрать. Жарко‑то как. Надеюсь, этот баран не будет увиливать от оплаты… А то я не ручаюсь… Он хоть и…, но деньги есть деньги… О, ручей…
— Где твой друг? — женский голос за спиной.
— А, вот и вы.
— Плохо так поступать с напарниками. Кровоизлияние в мозг.
— Куда?
— В голову.
— Вот так‑то лучше. Шли бы вы своей дорогой.
— А что, и пойдём. Только вот рюкзачок твой возьмём и пойдём.
— Да, а если…
— Опусти руки. Если ты шевельнёшь хоть пальцем, то в твоей заднице окажется столько железа, сколько там никогда не было плоти.
— Фу‑у‑у, как неприлично. Вы, дураки, всегда искали слова покрасивей на свой конец, — руки взметнулись вверх. Крик. Плеск воды.
— Дорогой, забери рюкзак, я не могу смотреть на кровь.
— С тобой всё нормально? Он не зацепил тебя? — показывая на дымящийся участок земли.
— Нет, дорогой, но если бы не ты… — она театрально всплеснула руками.
— Ладно, идём. Доберёмся до холмов — там передохнём.
Весёлое журчание ручейка. Солнечные блики. Красная от крови вода стекает с трупа. Течение шевелит светлые волосы, как причудливый куст водорослей. Красота…
Холмистая местность выделялась на теле леса светлой плешью. Деревья на ней практически не росли, в основном кустарник, да и те какие‑то чахлые.
— Будешь? — притягивая флягу.
— Нет, милый. Я не пью посреди дня, — они сидели на вершине холма, щуря глаза от предвечернего солнца. Она, темнокожая эльфийка, натягивала узкие бриджи на соблазнительные стройные ноги. Он, полностью обнажённый, поглощал их скудные запасы, немало не стесняясь своей наготы.
— Есть ты не хочешь, пить не хочешь, а мы ведь отмантулили миль семь по лесу, а сколько ещё сделаем до храма? В чём дело?
— А дело в том, дорогой, что я не хочу иметь животик и отвислые щёчки. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом и всегда был доволен мной.
— Ха, — он хмыкнул и приложился к фляге. — Я слышал, как учитель называл это диетой.
— Какой ты умный, милый. Я бы в жизни не запомнила такого сложного слова. Насчет учителя, сколько он нам обещал денег? — продолжила эльфийка, не сводя взгляда с горизонта, где солнце уже касалось кромки леса.
— Триста.
— Триста? Хм… Я слышала о пятистах — как раз по двести пятьдесят каждому. Но мы ведь всё равно будем вместе. Нам ведь незачем делить?
— Не знаю я о пятистах. Мне учитель сказал — триста. И делить мы будем по сто пятьдесят.
— Как так? Ты меня совсем не любишь, раз хочешь обмануть! Я знаю…
— Мало ли что ты знаешь, дурная сука! — Лицо его вспыхнуло от ярости. Фляга отлетела в сторону. — Если я сказал — по сто пятьдесят, значит, так оно и есть. А не хочешь — так вообще не получишь ни хрена!
— Но…
— Ах ты, дрянь… Да если бы не я, ты бы… Да какого я вообще с тобой говорю?! — Его руки мёртвой хваткой вцепились в горло эльфийки. — Сдохни, и тогда я не буду делиться ни с кем!
Полуголая женщина извивалась в мужских руках, но тщетно. Лицо её стало бордовым, рот открылся в глухом хрипе, руки судорожно вцепились в мужские запястья. По коже разлилась нездоровая бледность, на синих губах выступила фиолетовая пена.
— Не знала, что ты такой вспыльчивый, — прокашлялась она, потирая передавленное горло. — Пылкий — да, а вот… На счёт диеты: от яда пухнут, а я так слежу за фигурой. — Она зло ухмыльнулась, закашлялась и наклонилась, собирая вещи.
Солнце клонилось к закату. Предметы отбрасывали длинные тени. Голый мужчина с синеватой кожей, раскрашенной красными сполохами заката, стоял, тяжело дыша. Красота…
У святилища
У дверей в маленький храм на окраине леса стояла эльфийка с темноватой кожей. Её волосы, ещё влажные от речной воды, отливали серебром в последних лучах солнца.
— Учитель, — произнесла она, постучав костяшками пальцев по дубовой створке.
— А, это ты. Успела как раз вовремя. Заходи давай, не пускай ночь в святилище, — маленький человек в рясе отпустил медный пестик, которым толок благовония, и жестом пригласил её войти.
Внутри пахло ладаном и старым деревом. В углу мерцали свечи, отбрасывая дрожащие тени на стены, расписанные древними рунами.
— Вот то, о чём вы просили, — эльфийка протянула ему заплечный мешок. Ткань была испачкана кровью, но камень внутри оставался нетронутым.
— Ты принесла его? Если честно, я думал, что шансов больше у гнома или у мага. Кстати, ты никого не видела из других учеников?
— Да нет, вроде никого, — лицо эльфийки исказила чуть заметная ухмылка.
— Вот, держи, — он протянул ей увесистый мешочек. — Бери, бери. Я знаю, что ты выполнила поручение не из‑за денег, но традиции есть традиции, поэтому я вынужден настоять.
Небрежно подхватив мешочек, эльфийка отвернулась в угол, пересчитывая золото. Монеты звенели, словно маленькие колокольчики.
— Потом посчитаешь. Давай переодевайся, работы много, а ты одна у меня сегодня в помощниках.
— Я устала, учитель. Наверно, я сегодня не смогу. Как‑нибудь в другой раз или перенесём… — бормотала она, не отрываясь от пересчёта.
— Да что ты говоришь такое? Богиня Красоты почитает этот мир своим присутствием раз в пятьсот лет. Давай быстрей, а то завтра ты будешь наказана.
— Ах ты, дурной старик. Срала я на твою богиню. Золото, и только золото имеет силу и власть — ему я поклоняюсь. А твоя идиотская богиня останется только для таких старых пердунов, как ты. Идите вы вместе с ней…
Костяшки, сжимающие медный пестик, побелели. Лицо старика исказила злость. В глазах разгорался фанатичный огонёк.
Ритуал
Маленькое святилище на опушке леса. Белый алтарь с возложенным на него обычным камнем. Длинные свечи горят вокруг алтаря; маленькие жёлтые кругляшки, залитые кровью, играют весёлыми искрами.
Карий, единственный глаз молодой эльфийки, смотрит с изуродованного лица в пустоту. Большая статуя прекрасной женщины возвышается над алтарём. Холодный взгляд каменных глаз. Красота…
Старческие губы читают древнее заклинание. Старинная книга в окровавленных руках. Белые всполохи окружают камень, лежащий на алтаре.
— ELER’IKAS SALIKOR! — прокричал последние слова старческий голос.
Камень засветился внутренним фиолетовым светом. Яркие трещины побежали по поверхности.
— Рождение великолепия… О великая, молю, приди и прими этот прекрасный дар из рук смертного!
Вместо булыжника на алтаре теперь лежал прекрасный цветок из фиолетового хрусталя. Ни один смертный мастер не смог бы повторить эту красоту линий, эту точную форму, этот цвет…
За алтарём сгустился сизый туман.
— ТЫ ВЗЫВАЛ, СМЕРТНЫЙ? — из тумана выступила женщина.
Назвать её красивой — всё равно что плюнуть в лицо. Её внешность не поддавалась описанию словами. Поэты могли бы перебирать рифмы, музыканты — ноты, но тот образ…
Руки священника протягивали божественный цветок богине, дабы соединить прекрасное. Свет счастья залил его лицо. Та, которую он любил, той, которой поклонялся с самого детства…
— Молю, прими этот дар.
— СМЕРТНЫЕ, ВЫ ТАК НИКОГДА И НЕ ПОЙМЁТЕ, — тонкая рука, прекрасней которой нет, протянулась и взяла цветок. — ТО, ЧТО МНЕ БЫЛО НУЖНО, Я УЖЕ, ПОЧТИ, ПОЛУЧИЛА.
Вскрик священника. Звон бьющегося стекла. И маленькая ножка, прекрасней которой нет, топчущая осколки цветка.
Маленький человек с опущенной головой перед алтарём. Горка хрустальных осколков. И переливчатый смех, прекрасней которого нет.
Финал
Ночь. Небо, полное звёзд. Чёрные стволы деревьев, уходящие ввысь. Ветер качает голые ветви и тело повешенного человека в рясе. Отблески горящего храма играют на слезах, не успевших высохнуть на лице. Красота… И только мухи жужжат над телами жертв.
Эльфийка стояла на краю леса, наблюдая за пламенем. Мешочек с золотом тяжело оттягивал её пояс. Она улыбнулась — впервые за весь день — и растворилась в тени деревьев.
Где‑то вдали, за горизонтом, рождалась новая легенда. Легенда о камне, который не принёс никому ни счастья, ни покоя. Только смерть. Только кровь. Только красоту, которую никто не сможет удержать.
Благодарю вас за подписку на мой канал и за проявленное внимание, выраженное в виде лайка. Это свидетельствует о вашем интересе к контенту, который я создаю.
Также вы можете ознакомиться с моими рассказами и повестями по предоставленной ссылке. Это позволит вам более глубоко погрузиться в тематику, исследуемую в моих работах.
Я с нетерпением жду ваших вопросов и комментариев, которые помогут мне улучшить качество контента и сделать его более релевантным для вас. Не пропустите выход новых историй, которые я планирую регулярно публиковать.