Золотистый солнечный луч падал на идеально отполированную поверхность обеденного стола из цельного дуба, подчеркивая каждую пылинку, которой там, разумеется, не было. Вероника стояла у окна, прижимая ладони к горячей чашке кофе. В доме пахло свежеиспеченными круассанами и чистотой — тем едва уловимым ароматом дорогого кондиционера для белья и лимонного воска, который стал фоном их жизни на последние пятнадцать лет.
— Опять пересолила, — раздался за спиной холодный, пренебрежительный голос Игоря.
Вероника не обернулась. Она знала, что сейчас увидит: его холеное лицо, слегка нахмуренные брови и то, как он отодвигает от себя тарелку с омлетом, словно это не завтрак, приготовленный с любовью, а некая досадная помеха в его плотном графике.
— Я добавила ровно столько же соли, сколько и вчера, — тихо ответила она.
— Значит, вчера тоже было невыносимо, просто я промолчал, — Игорь встал, поправляя идеально отглаженный галстук. — Ника, ну сколько можно объяснять? Дом — это твоя зона ответственности. Твоя работа. Я содержу нас, обеспечиваю этот уровень жизни, а ты не можешь даже элементарно следовать рецепту. Это твоя женская доля — делать так, чтобы я чувствовал себя дома комфортно. А ты в последнее время какая-то... рассеянная.
— Женская доля, — повторила Вероника, пробуя это словосочетание на вкус. Оно горчило сильнее, чем самый крепкий кофе.
Игорь подошел к ней, похлопал по плечу — не обнял, а именно похлопал, как верного, но слегка бестолкового пса.
— Не дуйся. Просто старайся лучше. Вечером будут партнеры из «Транс-Групп», нужно приготовить что-то особенное. И проследи, чтобы в гостевом туалете были свежие полотенца. В прошлый раз они выглядели... несвежими.
Дверь за ним захлопнулась, и тишина огромного дома обрушилась на Веронику всей своей тяжестью. Она посмотрела на тарелку с омлетом. Тот был идеальным.
Она медленно прошла в кабинет и достала из нижнего ящика стола старую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете. Эту тетрадь она завела еще на втором году брака, когда Игорь впервые упрекнул ее в том, что она «сидит дома и ничего не делает», пока он строит строительную империю. Тогда это началось как шутка, как способ справиться с обидой. Она записывала туда каждую услугу, которую оказывала семье, переводя ее в рыночную стоимость профессионалов.
«Понедельник. Уборка 300 кв. метров. Услуги клининга — 8 000 руб. Стирка, глажка люксовых тканей — 3 000 руб. Личный повар (завтрак, обед, ужин) — 10 000 руб...»
С годами шутка превратилась в терапию, а затем — в холодную статистику. Вероника фиксировала всё: вызовы сантехников, которых она заменяла сама, экономя время Игоря; услуги личного ассистента, когда она часами подбирала ему подарки для партнеров; работу логиста, когда организовывала их отпуска до мельчайших деталей. Она записывала инфляцию, рост цен на услуги премиум-класса и даже «ночные смены», когда Игорь болел или требовал особого внимания.
Вероника открыла калькулятор. Ее пальцы быстро порхали по кнопкам. Она не просто считала цифры — она вспоминала каждое мгновение своего обесцененного труда.
Пятнадцать лет. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней.
Она учитывала всё: от генеральных уборок после его шумных вечеринок до воспитания их дочери-подростка Алины, которая сейчас была в языковом лагере. Игорь считал, что Алина выросла «самостоятельной», забывая, кто проверял уроки, лечил разбитые коленки и выслушивал подростковые драмы.
Когда на экране калькулятора высветилась итоговая сумма, у Вероники перехватило дыхание. Она перепроверила расчеты. Снова. И снова.
Сумма была колоссальной. Она превышала стоимость нового «Мерседеса» Игоря, на котором он так гордо уехал сегодня утром. Это была стоимость свободы.
Весь день она работала. Но не так, как обычно. Она не готовила ужин для «Транс-Групп». Она не меняла полотенца. Она паковала вещи. Свои и те, что принадлежали ей по праву — те немногие подарки от родителей и личные сбережения, которые она откладывала с редких фриланс-заказов по дизайну, которыми занималась по ночам, когда Игорь спал.
Вечер наступил быстро. Игорь вошел в дом в сопровождении двоих мужчин в дорогих костюмах.
— Ника, мы дома! — крикнул он из прихожей. — Надеюсь, ты...
Он осекся, войдя в столовую. Стол был пуст. Не было ни свечей, ни закусок, ни аромата запеченной утки. Только в центре, на том самом месте, где утром стояла тарелка с омлетом, лежал калькулятор, папка с документами и та самая кожаная тетрадь.
Вероника сидела во главе стола. На ней был строгий костюм, который она не надевала годами, и макияж, делавший ее взгляд стальным.
— Что это за шутки? — Игорь нахмурился, чувствуя, как перед коллегами начинает краснеть его лицо. — Где ужин? Где прием?
— Ужина не будет, Игорь, — спокойно произнесла Вероника. — Как и приема. Твои гости могут пойти в ресторан, я заказала им столик, вот визитка. А у нас с тобой деловая встреча.
Один из партнеров неловко кашлянул:
— Игорь, мы, пожалуй, пойдем...
Когда за гостями закрылась дверь, Игорь буквально взорвался:
— Ты с ума сошла?! Ты сорвала мне сделку! Что это за выходка? Ты хоть понимаешь, сколько я вложил в этот вечер?
— Я понимаю, — Вероника пододвинула к нему тетрадь. — И я тоже посчитала свои вложения. Посмотри, Игорь. Это счет.
— Счет? — он презрительно усмехнулся, глядя на страницы, исписанные мелким почерком. — За что? За то, что ты жила в этом доме на всем готовом?
— За пятнадцать лет услуг клиннинга, повара, экономки, личного ассистента и менеджера по закупкам. Я вела эту тетрадь «в шутку», как ты когда-то сказал. Но сегодня я пересчитала всё по рыночным ценам сегодняшнего дня.
Игорь бросил взгляд на калькулятор. Его глаза округлились.
— Это... это абсурд. Девять миллионов? Ты хочешь сказать, что твоя стряпня и мытье полов стоят девять миллионов? Моя машина стоит меньше!
— Твоя машина теряет в цене, как только выезжает из салона, Игорь. А мой труд только дорожал. Я не прислуга, хотя ты и привык так думать. Я — партнер, чьи дивиденды ты решил присвоить себе.
Она положила поверх тетради еще один лист.
— Это заявление на развод. И досудебная претензия по разделу имущества. Я не просто хочу половину дома. Я заберу свою долю живыми деньгами, исходя из стоимости моего времени, которое я потратила на то, чтобы ты мог заработать свои миллионы.
Игорь рассмеялся, но в его смехе уже не было прежней уверенности.
— Ты ничего не получишь. У нас брачный контракт, ты сама его подписала!
— Брачный контракт, в котором указано, что в случае развода ты выплачиваешь мне компенсацию, если я занималась «домашним хозяйством и не имела собственного дохода», — Вероника улыбнулась, и эта улыбка была холоднее льда. — Ты сам настоял на этом пункте, чтобы подчеркнуть мою зависимость. Но ты не учел одного: объем этого хозяйства я задокументировала. Каждый день. С чеками, датами и рыночными прайсами.
Игорь схватил тетрадь, намереваясь разорвать ее, но Вероника остановила его жестом:
— Это копия. Оригинал у моего адвоката. А сейчас, Игорь, я ухожу. Ключи на столе. Завтрак завтра приготовишь себе сам. Посмотрим, во сколько ты оценишь свои усилия.
Она встала, взяла небольшую сумку и, не оборачиваясь, вышла из дома, который пятнадцать лет считала своей крепостью, а на деле — был ее золоченой клеткой. На пороге она остановилась, глубоко вдохнула ночной воздух и впервые за долгое время почувствовала, что он принадлежит только ей.
Первое утро без Вероники встретило Игоря оглушительной, почти стерильной тишиной. Он проснулся от того, что солнце слишком назойливо светило в глаза — шторы не были задернуты с вечера так, как он привык. По привычке он протянул руку к тумбочке, ожидая увидеть там стакан воды с лимоном и свои витамины, разложенные по часам. Но тумбочка была пуста, если не считать тонкого слоя пыли, который, как назло, стал заметен именно сейчас.
— Вероника! — крикнул он, и его голос эхом отозвался в пустых коридорах.
Ответа не последовало. Память о вчерашнем скандале накрыла его тяжелой волной. Девять миллионов. Тетрадь. Развод.
— Сумасшедшая, — пробормотал он, откидывая одеяло. — Просто решила набить себе цену. Вернется через два дня, когда поймет, что ее карточки заблокированы.
Игорь спустился на кухню, чувствуя нарастающее раздражение. Он был голоден. Его ждал важный звонок, а он даже не знал, где лежат его любимые капсулы для кофемашины. Вероника всегда пересыпала их в красивые керамические банки, которые теперь казались совершенно одинаковыми.
Через двадцать минут кухня выглядела так, будто по ней пронесся небольшой ураган. Игорь умудрился рассыпать кофе, обжечь пальцы о плиту, пытаясь пожарить ту самую «простую» яичницу, и обнаружить, что его любимая шелковая рубашка не просто не поглажена — она исчезла.
— Где чертова рубашка?! — рычал он, перерывая гардеробную.
Обычно вещи материализовались на плечиках сами собой, идеально отпаренные, пахнущие свежестью. Теперь же он видел лишь ряды вешалок, многие из которых опустели. Вероника забрала свои вещи, и вместе с ними из дома словно вынули хребет.
В офисе дела пошли не лучше. Сделка с «Транс-Групп», которую он так лелеял, зависла. Партнеры, ставшие свидетелями безобразной сцены накануне, вежливо, но холодно переносили встречи.
— Игорь Викторович, — в кабинет заглянула его секретарша Леночка, — тут пришел человек... говорит, от вашей супруги.
В кабинет вошел мужчина в недорогом, но очень опрятном костюме. Он положил на стол Игоря увесистую папку.
— Добрый день, Игорь Викторович. Я представляю интересы Вероники Сергеевны. Меня зовут Алексей.
— И что это? — Игорь брезгливо коснулся папки кончиками пальцев. — Очередной список ее фантазий?
— Это финансовый аудит вашего совместного имущества, — спокойно ответил юрист. — А также детализация исковых требований. Моя клиентка претендует не на 50% активов, как полагается по закону, а на 65%, учитывая скрытую эксплуатацию ее труда и невыполнение вами условий брачного договора в части обеспечения ее личного пенсионного фонда, который вы обещали создать еще десять лет назад, но так и не сделали.
Игорь рассмеялся, откинувшись в кресле.
— Слушай, парень. Передай моей жене, что она не в цирке. Она не работала ни дня. Какие пенсионные фонды? Какая эксплуатация? Она жила в доме стоимостью в два миллиона долларов и ездила на машине, которую я ей купил.
— Машина оформлена на вашу фирму, — уточнил Алексей. — Как и дом. Технически, Вероника Сергеевна все эти годы проживала на территории, принадлежащей юридическому лицу, выполняя функции управляющей этим объектом без оформления трудового договора. Мы приложили к делу показания свидетелей — ваших соседей, обслуживающего персонала, поваров из ресторанов, которые подтвердят: Вероника Сергеевна лично закупала продукты, контролировала ремонт, занималась дизайном вашего загородного дома, на чем вы сэкономили порядка трех миллионов рублей комиссионных.
Юрист сделал паузу, поправляя очки.
— А что касается тетради... Мы провели лингвистическую и почерковедческую экспертизу. Записи велись на протяжении тринадцати лет. Это не «фантазия», возникшая вчера. Это системный учет. Суд очень внимательно относится к таким доказательствам, когда речь идет о компенсации за упущенные возможности. Вероника Сергеевна ради вашего комфорта отказалась от карьеры ведущего дизайнера, имея на руках оффер от крупного бюро. Копию оффера мы тоже нашли.
Игорь почувствовал, как воротник рубашки — той самой, неглаженной, которую он кое-как привел в порядок сам — начал давить.
— Она не пойдет на это. Мы семья. У нас дочь.
— Дочь, кстати, полностью поддерживает мать, — добил юрист. — Алина прислала нам видеосообщение. Она готова подтвердить в опеке, что климат в семье был... токсичным.
Когда юрист ушел, Игорь долго сидел в тишине. Девять миллионов, которые Вероника «выставила в счет», теперь казались лишь верхушкой айсберга. Она метила в самое сердце его империи — в его репутацию и его деньги.
Вечером он вернулся в пустой дом. Есть хотелось невыносимо, но мысль о том, чтобы снова подходить к плите, вызывала тошноту. Он решил заказать доставку из элитного ресторана.
— Извините, — ответил голос в трубке, — но ваш адрес находится в черном списке за неуплату последнего счета за кейтеринг на прошлой неделе. Вероника Сергеевна аннулировала корпоративную карту, привязанную к аккаунту.
Игорь швырнул телефон на диван.
— Ну хорошо, Ника. Ты хочешь войны? Ты ее получишь.
Он прошел в кладовую, надеясь найти хотя бы пачку макарон. Вместо этого он увидел на полке ту самую тетрадь — вернее, ее оригинал, который она намеренно оставила на видном месте. Он открыл случайную страницу.
«14 октября 2018 года. Игорь пришел в два часа ночи с партнерами. Уборка после 12 человек, выведение пятен вина с ковра вручную (химчистка отказалась ехать в ночь) — 15 000 руб. Приготовление ночных закусок — 5 000 руб. Отработанное время: с 02:00 до 05:00. Итого: 20 000 руб. Комментарий: Игорь сказал, что я выгляжу заспанной и мог бы накраситься перед гостями».
В груди что-то кольнуло. Он помнил ту ночь. Он заключил контракт на поставку бетона, заработал чистыми три миллиона. Он купил себе тогда новые часы, а Нике... что он купил Нике? Кажется, ничего. Сказал, что она молодец, и уснул.
Он листал дальше.
«Май 2021 года. Ремонт в гостевом домике. Прораб пытался обсчитать на 400 тысяч. Три недели личного контроля, закупка материалов, выезд на рынки — 120 000 руб. (по ставке прораба). Экономия для бюджета — 400 000 руб. Игорь сказал, что это „просто ремонт, не делай из этого подвиг“».
Игорь закрыл тетрадь. Его пальцы дрожали. Он всегда считал, что деньги в семье зарабатывает он один. А Вероника... она просто была фоном. Красивым, удобным, бесшумным фоном, который обеспечивал ему возможность быть «львом» в бизнесе.
Но «лев» вдруг осознал, что без этого фона он даже не может найти чистые носки.
В этот момент на его телефон пришло уведомление. Это было фото из соцсетей Вероники. Она сидела в небольшом уютном кафе с подругами, которых он всегда запрещал ей приглашать в дом. Она смеялась. На ней было простое платье, и выглядела она так, будто с ее плеч сбросили стотонный груз. Подпись под фото гласила: «Первый день моей новой жизни. Оказывается, свобода не стоит девяти миллионов. Она бесценна».
— Мы еще посмотрим, — прошипел Игорь, набирая номер своего самого жесткого адвоката. — Геннадий? Мне нужно уничтожить один иск. Да, брачный контракт. Нет, плевать на репутацию. Я хочу, чтобы она ушла с тем, с чем пришла — с одной чемоданом и этой своей дурацкой тетрадкой.
Он не знал, что в этот самый момент Вероника уже подписывала договор на аренду небольшого помещения под собственную студию дизайна. Она не собиралась ждать конца суда. Она уже начала тратить ту энергию, которую пятнадцать лет вкладывала в чистку его сорочек, в саму себя.
А на кухне Игоря тем временем медленно портилось забытое в раковине молоко, наполняя дом кислым запахом поражения.
Зал судебных заседаний встретил Игоря запахом старой бумаги и дешевой хлорки. Он привык к другим интерьерам — кожаным креслам в Москва-Сити и аромату дорогого парфюма. Здесь же всё было пропитано приземленной, серой реальностью. Игорь сидел за столом, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом затылок Вероники. Она сидела в нескольких метрах от него, прямая, как струна, в темно-синем платье, которое он ей когда-то запретил покупать, назвав «слишком вызывающим для жены серьезного человека».
— Прошу всех встать, — сухо произнес секретарь.
Судья Иванова, женщина с усталыми глазами и железным голосом, начала зачитывать материалы дела. Игорь слушал, и с каждой минутой его уверенность таяла. Геннадий, его адвокат-«акула», который обещал «размазать» Веронику, выглядел необычно тихим.
— Истец требует признать брачный контракт частично недействительным ввиду кабальности условий, — монотонно читала судья. — Также заявляется требование о компенсации трудозатрат за пятнадцать лет...
— Ваша честь! — Геннадий наконец вскочил. — Это абсурд! Мой клиент полностью содержал супругу. Она ни в чем не нуждалась. Походы в спа-салоны, брендовые вещи, отпуска на Мальдивах...
— Которые я сама бронировала, выбивая скидки как лояльный клиент, экономя бюджет семьи на сотни тысяч, — не оборачиваясь, спокойно вставила Вероника.
— Вероника Сергеевна, говорите, когда вам предоставят слово, — осадила ее судья, но в ее взгляде, направленном на Игоря, промелькнуло нечто похожее на интерес.
Первый удар пришел оттуда, откуда Игорь не ожидал. Алексей, адвокат Вероники, выложил на стол судьи распечатку банковских выписок.
— Ваша честь, мой клиент предоставил расчеты, основанные на рыночной стоимости услуг. Но есть и другая сторона. За пятнадцать лет брака Игорь Викторович совершил три крупные сделки по покупке недвижимости, используя Веронику Сергеевну как... бесплатного консультанта и дизайнера. У нас есть переписка с застройщиками, где Игорь Викторович прямо пишет: «Все технические вопросы и утверждение отделки — к моей жене, она в этом профи, я ей доверяю».
Алексей сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Стоимость услуг дизайнера такого уровня при авторском надзоре составляет 10% от сметы. Общая сумма объектов — двести миллионов рублей. Мы требуем включить эти двадцать миллионов в счет долга, помимо тех девяти, что указаны за ведение домохозяйства.
Игорь почувствовал, как в висках застучала кровь.
— Она просто выбирала занавески! — выкрикнул он.
— Занавески, которые в итоге повысили рыночную стоимость ваших апартаментов на тридцать процентов при перепродаже, — парировал Алексей. — У нас есть заключения экспертов-риелторов.
Но настоящий кошмар начался после перерыва. Игорь вышел в коридор, чтобы сделать несколько звонков по работе. Ему нужно было подтвердить поставку материалов для крупнейшего объекта года — элитного жилого комплекса.
— Алло, Степан Андреевич? Да, это Игорь. Мы завтра подписываем график?
На том конце провода возникла неловкая пауза.
— Игорь... понимаешь, тут такое дело. Жена моя, Елена Петровна, она... в общем, они с Вероникой вчера встречались. Ника ей рассказала про эту вашу «тетрадь».
Игорь замер, прижимая трубку к уху так сильно, что заболела челюсть.
— И что? При чем тут бизнес, Степан?
— При том, что Елена Петровна теперь вторые сутки не выходит из спальни. Сказала, что если я не пересмотрю наше отношение к ее «домашнему труду», она подаст на развод по тому же сценарию. Игорь, пойми правильно, у меня на Лену записано сорок процентов акций холдинга. Она сейчас на стороне Вероники. И она... э-э... настоятельно посоветовала мне приостановить наше сотрудничество. Женская солидарность, будь она неладна.
Игорь осел на банкетку. Эффект домино. Он годами выстраивал связи через «женский клуб» — жены его партнеров были лучшими подругами Вероники. Она была тем самым мягким клеем, который скреплял суровые мужские договоренности за чашкой чая или на благотворительных вечерах. Он думал, что партнеры уважают его. Оказалось, они уважали ту атмосферу доверия, которую создавала его жена.
Он вернулся в зал заседаний бледным.
— Ваша честь, — тихо произнес Геннадий, склонившись к Игорю, — нам надо идти на мировую. Если всплывут данные о твоих офшорах, которые ты использовал для оплаты мебели через Нику, нас накроет налоговая. Она же всё фиксировала! Каждую транзакцию!
Игорь посмотрел на Веронику. Она сидела всё так же неподвижно. В этот момент в зал вошла Алина. Дочь не взглянула на отца. Она подошла к матери и положила руку ей на плечо. Этот жест был красноречивее любых судебных исков.
— Я хочу поговорить с ней, — бросил Игорь адвокату.
— Сейчас не время...
— Я сказал, я хочу поговорить с женой!
Судья объявила десятиминутный перерыв для консультаций сторон. Они остались в небольшой комнате для переговоров. Игорь, Вероника и тишина, которая казалась наэлектризованной.
— Зачем ты это делаешь, Ника? — голос Игоря дрожал от ярости и обиды. — Хочешь меня уничтожить? Разрушить мой бизнес, мой авторитет? Ты же сама жила за счет этих денег!
— Я не разрушаю твой бизнес, Игорь. Я просто забираю свою зарплату, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда говорил, что в этом мире всё имеет цену. Ты учил меня, что за услуги нужно платить, а неэффективные активы — списывать. Пятнадцать лет я была твоим самым эффективным и самым дешевым активом. Но амортизация оказалась стопроцентной.
— Девять миллионов... — Игорь швырнул тетрадь на стол. — Ты серьезно думаешь, что твои завтраки стоят таких денег?
— Там не только завтраки, Игорь. Там моя молодость. Мои нереализованные проекты. Мои ночи у кровати Алины, пока ты «налаживал связи» в саунах. Там мои нервы, когда ты приходил домой и вытирал об меня ноги, потому что у тебя был плохой день. Знаешь, почему сумма такая большая? Потому что я считала по тарифу «VIP-обслуживание 24/7 без выходных и права на отпуск». Ты же любишь всё самое лучшее, правда?
Игорь молчал. Впервые в жизни у него не было аргумента. Он привык покупать людей, подавлять их силой или логикой прибыли. Но здесь логика была на стороне Вероники.
— Если я выплачу тебе эти деньги... ты заберешь иск о разделе компании? — с надеждой спросил он.
Вероника горько усмехнулась.
— Деньги — это только начало, Игорь. Ты ведь не думал, что можно просто откупиться за пятнадцать лет обесценивания? Я хочу свою долю в доме. И я хочу, чтобы ты официально признал перед дочерью, что всё, чего ты достиг, наполовину принадлежит мне. Не потому, что я «жена», а потому что я работала на этот результат вместе с тобой.
— Это невозможно, — прошептал Игорь. — Ребята в клубе меня засмеют.
— Тогда готовься, — Вероника встала. — Завтра в Forbes выйдет статья. Не о твоих успехах в строительстве, а о том, как «самый успешный девелопер» пытается сэкономить на зарплате собственной экономки. Я уже дала интервью.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вероника, его тихая, покорная Ника, оказалась гроссмейстером, который просчитал партию на десять ходов вперед.
— Подожди, — он преградил ей путь. — Сколько? Сколько ты хочешь, чтобы эта статья не вышла?
Вероника посмотрела на него с бесконечной усталостью и каплей жалости.
— Поздно, Игорь. Ты так и не понял. Дело не в деньгах. Дело в том, что я больше не твоя прислуга. И счет, который я выставила — это не цена сделки. Это цена моего прощания.
Она вышла из комнаты, оставив его наедине с тетрадью в кожаном переплете. Игорь открыл последнюю страницу. Там была только одна запись, датированная сегодняшним утром:
«16 января. Осознание собственной стоимости — бесценно. Счет закрыт».
В этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Это был его главный инвестор.
— Игорь, я видел анонс статьи в соцсетях... Нам нужно серьезно поговорить о твоей репутации. Банк приостанавливает кредитную линию до выяснения обстоятельств твоего бракоразводного процесса.
Игорь смотрел на калькулятор, лежащий на столе. Цифры на нем мерцали, словно обратный отсчет бомбы, которая только что взорвала его привычный, комфортный мир.
Развязка наступила через три месяца — срок, который показался Игорю вечностью в чистилище. Процесс, который он планировал завершить быстрой победой, превратился в полномасштабную осаду. Его империя, казавшаяся незыблемой, дала трещину. Без «социального цемента» Вероники деловые связи рассыпались: его перестали приглашать на закрытые гольф-турниры, партнеры внезапно становились «слишком заняты» для ужина, а банки, учуяв запах крови и репутационных рисков, начали требовать досрочного погашения кредитов.
Финальное заседание суда было коротким. Игорь выглядел старше на десять лет. Его безупречные костюмы теперь сидели на нем мешковато — он похудел, питаясь полуфабрикатами и забывая о спортзале, потому что некому было собрать его сумку и напомнить о тренировке.
— Суд постановил, — голос судьи Ивановой звучал как приговор палача, — признать право истца на 60% совместно нажитого имущества, включая загородный дом, доли в уставном капитале холдинга и денежную компенсацию в размере десяти миллионов рублей за необоснованное обогащение ответчика за счет трудовых ресурсов истца.
Игорь даже не поднял головы. Геннадий что-то яростно шептал об апелляции, но Игорь лишь отмахнулся. Он смотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он когда-то строил этот мир, и осознавал, что без невидимой поддержки Вероники он был просто архитектором, у которого украли фундамент.
Раздел имущества был жестким. Вероника не проявила ни капли той мягкости, к которой он привык. Она забрала дом — тот самый, с дубовым столом и идеальными шторами. Она забрала половину его счетов. Она даже забрала ту самую коллекцию картин, которую он считал своей «инвестицией», хотя именно она находила молодых художников и договаривалась о покупке.
Игорь переехал в холостяцкую квартиру, которую когда-то держал «для встреч». Теперь это стало его основным жильем. Здесь было пусто, пахло пылью и одиночеством. Он пытался нанять домработницу, потом вторую, третью. Но ни одна не могла сделать так, как было «при Нике». Одна переваривала кофе, другая путала режим стирки, третья просто равнодушно выполняла часы, не замечая, что у него закончились таблетки от давления или что его любимая чашка треснула.
Настоящее раскаяние настигло его дождливым октябрьским вечером. Игорь возвращался из офиса, где провел тяжелый день, пытаясь спасти остатки бизнеса. Он заехал в супермаркет — задача, которая раньше казалась ему плевой, теперь превращалась в квест. Он стоял перед рядами макарон, тупо глядя на ценники, и вдруг увидел ее.
Вероника выходила из магазина с небольшим пакетом. Она выглядела потрясающе. В ее глазах больше не было той вечной усталости, которую он принимал за покорность. Она светилась изнутри. Рядом с ней стоял мужчина — Игорь узнал в нем того самого юриста, Алексея. Он не нес ее пакет, они просто смеялись о чем-то своем, и Алексей придерживал ей дверь с такой искренней заботой, какую Игорь не проявлял годами.
— Вероника! — непроизвольно вырвалось у него.
Она остановилась. Улыбка на ее лице не исчезла, но стала вежливой и прохладной.
— Здравствуй, Игорь.
— Как ты? — он подошел ближе, чувствуя себя неловко в своем помятом плаще.
— Прекрасно. Студия процветает. Алина сейчас со мной, она поступила в художественный колледж. Ты ведь знаешь? Она звонила тебе.
— Да, я... я был занят. Сделки, сама понимаешь.
Вероника посмотрела на него так, словно видела насквозь — все его оправдания, всю его пустоту.
— Нет, Игорь. Я больше не понимаю. Это не моя работа — понимать твои оправдания.
— Послушай, — он сделал шаг вперед, понизив голос. — Эта тетрадь... Я перечитал ее. Всю. До последней строчки.
Вероника молчала.
— Я только сейчас понял, — продолжал он, и его голос сорвался. — Я платил тебе за всё: за чистые рубашки, за уют, за организацию моей жизни. Но я ни разу не заплатил за самое главное. За то, что ты меня любила. А на это ведь нет рыночной цены, правда?
Она грустно улыбнулась и покачала головой.
— В этом твоя беда, Игорь. Ты всегда ищешь цену, когда нужно искать ценность. Ты думал, что покупаешь мою преданность своим статусом и домом. Но преданность не продается. Она дарится. А ты просто перестал за нее благодарить.
Она повернулась, чтобы уйти, но Игорь схватил ее за рукав.
— Ника, вернись. Давай попробуем сначала. Мне не нужен клининг, мне не нужен повар. Мне нужна ты. Я выплачу всё, я перепишу на тебя всё, что осталось...
Вероника аккуратно высвободила руку.
— Игорь, ты так и не услышал меня в суде. Счет закрыт. У меня больше нет перед тобой обязательств, а у тебя нет передо мной долгов. Мы в расчете.
Она села в машину — ту самую, которую он пытался отсудить, но проиграл. Алексей сел на пассажирское сиденье, и они уехали, оставив Игоря стоять под мелким, холодным дождем.
Он вернулся в свою пустую квартиру. На столе лежала та самая тетрадь в кожаном переплете — он забрал ее себе как единственный трофей, который ему позволили оставить. Игорь открыл ее на первой странице, где пятнадцать лет назад Вероника шутливым почерком написала: «Моему любимому мужу, чтобы он знал, как сильно я о нем забочусь».
Он закрыл лицо руками. Тишина в квартире была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать. Он наконец-то стал «настоящим мужчиной», о котором всегда мечтал: независимым, богатым (хотя и наполовину), свободным от «женской доли». Но почему-то именно сейчас он чувствовал себя нищим.
Сумма в тетради оказалась больше стоимости его машины. Но сегодня он осознал, что цена его гордыни оказалась больше стоимости всей его жизни.
Игорь взял ручку и дрожащей рукой приписал под последней записью Вероники свою собственную:
«Итого: Потеряно всё. Прости».
Но читать это было уже некому. В доме Вероники больше не пахло его любимым одеколоном, там пахло новой жизнью, в которой для Игоря больше не было ни места, ни скидок, ни кредита доверия.
