Следующий день прошел в тумане. Елена двигалась на автомате. Воспоминания о сне всплывали обрывками в самый неподходящий момент: когда она мыла посуду, чувствуя тепло воды на коже, или когда солнце через окно падало на шею. Каждое из них отзывалось внизу живота тихим, предательским желанием. Она ловила себя на том, что трёт запястье, будто все еще чувствуя его пальцы.
Она старательно избегала Кирилла. Если он был в гостиной, она уходила на кухню. Если их взгляды случайно встречались, она тут же отводила глаза, чувствуя, как горит лицо. Ей нужно было забыть о сне, вернуться в реальность. И она решила свое внимание вернуть на мужа.
Вечером она решила действовать. Это был четкий план: романтический ужин, ее красота, внимание, а затем — близость с Артемом. Это должно было помочь забыть кошмарный сон. Это докажет ей самой, что всё в порядке, что ее тело и сердце по-прежнему принадлежат мужу.
Она надела короткое красное облегающее платье. Под ним — набор из черного кружева: корсет, стринги, чулки с ажурными резинками.
Когда она вышла на кухню, чтобы поставить вино на стол, ее путь преградил Кирилл. Он замер, и его взгляд, медленный и оценивающий, прошелся от каблуков до распущенных волос. В его глазах вспыхнул тот самый знакомый, опасный огонек.
— Елена… Вы выглядите потрясающе, — произнес он тихо, и его голос прозвучал очень ласково. — Просто ослепительно.
— Спасибо, — бросила она, проскочив мимо, будто обожженная. Комплимент звучал в ушах, смешавшись с голосом из сна.
За ужином она пыталась сосредоточиться на Артеме, смеяться его шуткам, касаться его руки. Но кожей она чувствовала на себе взгляд Кирилла. Он не просто смотрел. Он раздевал. Его глаза, казалось, прожигали ткань платья, видели то кружево под ним. Она ерзала на стуле, и под столом ее колени слегка дрожали. Возбуждение, которое она надеялась направить на мужа, коварно подпитывалось этим чужим, голодным вниманием.
После ужина она взяла Артема за руку. «сегодня ляжем раньше спать, — прошептала она с натянутой улыбкой. — Соскучилась по тебе».
В спальне, когда дверь закрылась, она сделала свой главный ход. Медленно и соблазнительно она разделась перед своим мужем. Елена предстала вся в черном кружеве и шелке чулок, в том образе, который обычно хранился для особых случаев.
Артем устало улыбнулся.
— Вау, Лена… Ты и правда прекрасна. Но я сегодня так вымотался на работе, голова раскалывается.
— Я помогу тебе расслабиться, — настаивала она, уже чувствуя подкатывающую панику. Ей это было нужно. Прямо сейчас. Чтобы стереть всё что было в ее сне.
Он сдался, нехотя, с ласковой покорностью. Все произошло быстро, тихо. Без страсти, без того томления, которое сводило с ума в ее сне. Он вошел в нее, сделал то, что нужно, поцеловал в плечо и почти сразу же отвернулся, уткнувшись в подушку, с благодарным вздохом.
— Спасибо, дорогая. Ты лучшая. Спокойной ночи.
Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.
Елена лежала на спине, уставившись в потолок. Красное платье лежало на кресле. Корсет давил на ребра. Чулки казались нелепым, дурацким костюмом. А внутри бушевало что-то тяжелое и уродливое: обжигающее разочарование, смешанное со стыдом и неутоленной, пожирающей тоской.
Она не просто хотела секса. Она хотела того накала, той потери контроля, того животного внимания, которое сожрало бы ее целиком. Того, что приснилось. Того, что она почувствовала в глазах Кирилла за ужином.
Тихо, чтобы не разбудить мужа, она сняла корсет, сбросила чулки. Тело, приготовленное для пира, осталось голодным. Она вышла в темную гостиную, чтобы налить воды.
Из-под двери комнаты Кирилла струилась тонкая полоска света. И… доносился приглушенный, ритмичный звук. Она замерла, прислушавшись. Сердце забилось очень сильно. Это был тихий стон, сдавленное дыхание, знакомый шелест простыни.
Она поняла. Он не спал. И он тоже был там, в своем мире, плененный теми же образами, что и она.
Елена прислонилась лбом к прохладному стеклу балконной двери, сжимая в дрожащих пальцах бокал. Внизу спал город. Внутри нее бушевала тихая буря. Она стояла на тонкой грани между двумя мирами: одним — безопасным, усыпляющим, и другим — горящим, запретным, манящим. И всё, что отделяло одно от другого, было всего лишь тонкой створкой двери, из-за которой доносился шепот ее падения, еще не случившегося наяву.