Работа над книгой подходила к концу. Остались последние штрихи: согласование иллюстраций, финальная вёрстка, подготовка к печати. И тут возник вопрос, которого мы оба, кажется, боялись и одновременно ждали: нужно было подписать бумажный оригинал авторского договора и обсудить несколько ключевых моментов вёрстки, которые было проще показать, чем объяснить в переписке. Мой партнёр по издательству, Настя, глядя на меня поверх очков, произнесла: «Лик, его нужно вызвать сюда. На неделю. Или он к нам, или мы к нему. Так быстрее и эффективнее. Пошли ему официальное приглашение.»
Моё сердце ёкнуло. Вызвать его. В Москву. После двух с лишним лет разлуки. Видеть его не на экране, а живого, в трёх измерениях. Дышать одним воздухом. Я кивнула, стараясь выглядеть деловой и невозмутимой: «Ты права. Я напишу.»
Приглашение было отправлено в максимально сухом, корпоративном стиле. Он ответил так же сухо: «Согласен. Забронирую билеты на следующие выходные. Пришлю рейс.» Никаких лишних слов. Но я знала, что под этой сухостью бушует та же буря, что и во мне. Потому что в тот же вечер он написал мне в личку (мы к тому времени уже иногда перебрасывались парой фраз не по делу): «На две ночи. Буду в отеле рядом с вашим офисом. Удобно?»
«Удобно, — ответила я. — Встретим в аэропорту?»
«Не надо. Доберусь сам. Увидимся в понедельник в офисе.»
«Хорошо. Добро пожаловать в Москву.»
И всё. Но эти несколько строк переписывались в голове сотни раз. «Увидимся в понедельник в офисе.» Звучало как приговор и как обещание.
День его прилёта я провела в состоянии нервной лихорадки. Я переоделась три раза, прежде чем выбрать что-то подходящее — не слишком официальное, но и не слишком личное. Элегантные брюки, мягкий свитер, минимум макияжа. Я хотела выглядеть… собой. Той, кем стала за эти годы. Софию на выходные я отправила к маме — не хотела, чтобы наша первая встреча после всего произошла в её присутствии. Это должно было быть между нами. Только между нами.
Понедельник. Утро. Я пришла в офис раньше всех, навела безупречный порядок на своём столе, поставила свежую воду и два стакана. Ждать пришлось недолго. Ровно в десять, как и было договорено, в дверь постучали. Моё сердце замерло. «Войдите», — сказала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал ровно.
Дверь открылась, и он вошёл. Не на экране. Не в воспоминаниях. Настоящий. Он изменился. Стал ещё более подтянутым, собранным. На нём был тёмно-синий пиджак поверх простой футболки, дорогие часы на запястье — детали успешного, состоявшегося человека. Но когда он снял очки от яркого зимнего солнца и его взгляд упал на меня, я увидела того самого Артёма. Только глаза были ещё более глубокими, с лёгкими морщинками у висков, в которых читался и опыт, и усталость.
«Лика, — сказал он, слегка кивнув. — Здравствуйте.»
«Артём. Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.»
Мы пожали руки. Его ладонь была тёплой, сильной, рукопожатие — крепким, но быстрым. Прикосновение длилось секунду, но по моей руке пробежала волна тока. Мы сели за стол для переговоров. Первые пятнадцать минут говорили исключительно о деле. Он выложил свой ноутбук, мы прошлись по всем спорным моментам вёрстки, подписали договоры. Всё было чётко, быстро, профессионально. Атмосфера в комнате была наэлектризована до предела, но мы делали вид, что это просто рабочий настрой.
Когда последний документ был подписан, он откинулся на спинку стула и снял пиджак, повесив его на спинку. Под пиджаком оказалась та самая, знакомая серая футболка, только новая. Этот простой жест как-то сразу снял напряжение.
«Ну вот и всё, — сказал он, глядя на меня. — Официальная часть окончена.»
«Да, — кивнула я. — Спасибо, что приехали. Это действительно ускорило процесс.»
«Всегда рад быть полезным, — он усмехнулся, и в уголке его глаза дрогнула та самая, кривая улыбка. — Особенно когда дело касается столь важного проекта.»
Мы замолчали. Тишина в комнате стала густой, но уже не неловкой. Она была наполнена всем, что мы не говорили.
«Как полёт?» — спросила я наконец, просто чтобы сказать что-нибудь.
«Длинный. Но нормально. Москва… не изменилась. И изменилась.»
«А ты, — не удержалась я, — ты изменился.»
Он внимательно посмотрел на меня. «И ты. В лучшую сторону. Ты выглядишь… уверенной.»
«Это работа, — пожала я плечами. — И жизнь. Она учит.»
«Да, — согласился он. — Учит. Иногда очень жёстко.»
Ещё одна пауза. Он перевёл взгляд на окно, за которым лежал знакомый московский пейзаж.
«Лика… — начал он тихо, не глядя на меня. — Я… я не знал, как будет. Эта встреча. Думал, будет неловко. Страшно.»
«И как?» — спросила я, почти шёпотом.
Он обернулся, и его взгляд был прямым, открытым, без привычной уже защиты. «Страшно до сих пор. Но… и хорошо. Очень хорошо. Видеть тебя. Не на экране.»
Эти простые слова разом снесли все оставшиеся между нами стены. Мы сидели в тишине, просто глядя друг на друга, и в этом взгляде было всё: и годы разлуки, и боль, и сожаления, и та самая, никогда не угасавшая связь. Мы изучали новые черты на знакомых лицах, искали старое и находили его — в искорках в глазах, в привычке теребить мочку уха, когда задумываешься.
«София… она большая уже?» — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала та самая, давно знакомая нежность.
«Огромная. Ходит, говорит целыми фразами. Спрашивает про тебя.»
«Я… я привёз ей подарок. Маленького робота-собачку. Научил его отзываться на её имя. Если… если ты разрешишь мне ей его передать.»
«Конечно, разрешу, — сказала я, и голос дрогнул. — Она будет в восторге.»
Он кивнул, опустив глаза. «Спасибо.»
«Артём… — рискнула я. — После того звонка… после всего… мне жаль. Что всё так вышло.»
Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было упрёка. Было понимание. «Мне тоже. Мы оба наломали дров. Я… я слишком гордился. И боялся.»
«Я тоже боялась, — призналась я. — Боялась быть обузой. Боялась разрушить твою жизнь.»
«Ты никогда не была обузой, Лик, — сказал он твёрдо, снова назвав меня по-старому. — Ты была… смыслом. Который я по глупости чуть не потерял навсегда.»
Мы снова замолчали. Но теперь тишина была лечебной, как чистый воздух после долгой болезни.
«Что теперь?» — спросила я наконец, потому что кто-то должен был это сделать.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу. «Не знаю. У меня здесь ещё два дня. А потом обратно. Контракт в Сеуле ещё на полгода. Но… я уже не хочу там оставаться.»
Я замерла, не веря своим ушам.
«Я выполню свои обязательства, — продолжал он. — Но потом… потом я хочу вернуться. В Москву. Насовсем. Если… если здесь будет для меня место.»
Он смотрел на меня, и в его взгляде не было требований или условий. Была только надежда и вопрос. Тот самый вопрос, который висел между нами все эти годы. И теперь настала моя очередь отвечать. Не за него. За себя. За нас. Я смотрела на этого человека — моего лучшего друга, мою боль, мою любовь, моё самое большое сожаление и самую большую надежду — и понимала, что точка невозврата уже пройдена. Как только он переступил порог этого офиса, всё изменилось. Мы больше не могли делать вид. Оставалось только одно: либо отступить в последний раз и похоронить всё окончательно, либо сделать шаг навстречу. Шаг в ту самую неизвестность, которая так пугала нас обоих, но без которой жизнь казалась бессмысленной.
И я, наконец, перестала бояться.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692