Виктор Семёнович выглядывал из окна третьего этажа на знакомую вывеску «Продукты». Двадцать лет жил в этом доме, двадцать лет ходил в этот магазин. Раньше там работала приветливая Зинаида Петровна, всегда улыбалась, спрашивала про внуков. Год назад её сменила молодая Кристина — резкая, с вечно недовольным лицом.
Он натянул куртку и спустился вниз. В кармане шуршала пятисотрублёвая купюра — всё, что осталось до пенсии. Нужен был хлеб, молоко и что-нибудь к чаю. Может, печенье подешевле.
Магазин встретил его привычным запахом выпечки и холодом от морозильных камер. Кристина стояла за прилавком, уткнувшись в телефон. Даже не подняла головы, когда зазвенел колокольчик над дверью.
— Здравствуйте, — сказал Виктор Семёнович, подходя к прилавку с булками.
Кристина кивнула, не отрываясь от экрана. Ей было лет двадцать пять, волосы выкрашены в какой-то рыжий цвет, ногти длинные, накладные. Виктор Семёнович взял батон, пакет молока и заметил на полке печенье овсяное — его любимое с детства.
— Сколько? — спросил он, доставая деньги.
— Двести тридцать восемь, — отрезала Кристина, наконец оторвавшись от телефона.
Виктор Семёнович протянул пятьсот рублей. Кристина взяла купюру, поднесла к свету, потом к какому-то аппарату.
— Фальшивая, — бросила она, швыряя деньги на прилавок.
— Что? — не понял Виктор Семёнович. — Какая фальшивая? Мне её в банке выдали!
— Ну и что? Я таких уже три штуки нашла за месяц. Не принимаю.
— Девушка, я вам говорю, это настоящие деньги! — голос его задрожал от возмущения. — Я их из банкомата снимал!
— А мне какое дело? — Кристина скрестила руки на груди. — Может, вы их потом подменили. У меня аппарат показывает — фальшивка. Значит, не принимаю.
— Какую ещё фальшивку?! — Виктор Семёнович почувствовал, как краснеет лицо. — Вы хоть знаете, как проверять деньги? Может, ваш аппарат барахлит!
— Мой аппарат исправен! — повысила голос Кристина. — А вот вы тут с поддельными деньгами ходите! Я сейчас полицию вызову!
— Да вызывайте! — не выдержал Виктор Семёнович. — Пусть разберутся, кто тут мошенник! У меня чек из банка есть!
— Ой, да ладно вам! — махнула рукой Кристина. — Идите отсюда со своими фальшивками! И больше не приходите!
— Как это — не приходите?! Это мой дом, мой район! Я тут двадцать лет живу, а вы кто вообще такая?!
В магазин зашла пожилая женщина с авоськой. Она остановилась у входа, услышав громкие голоса.
— Вот что, дедуля, — Кристина ткнула в него пальцем с длинным ногтем, — не нравится — идите в другой магазин! Надоели вы все, пенсионеры! Копейки считаете, придираетесь к каждой мелочи!
— Я вам не дедуля! — побагровел Виктор Семёнович. — И я не копейки считаю! У меня пенсия пятнадцать тысяч, понимаете?! Пятнадцать! За сорок лет работы на заводе! А вы тут за прилавком стоите, в телефон уткнулись, даже здороваться не умеете!
— А я вам что, здороваться обязана? — фыркнула Кристина. — Мне тут за копейки платят! Одиннадцать часов на ногах стою, а вы ещё и хамите!
— Я не хамлю! Это вы хамите! Зинаида Петровна, которая раньше работала, всегда была вежливой, всегда улыбалась!
— Ой, да надоела эта Зинаида Петровна! — Кристина закатила глаза. — Все только про неё и талдычат! Вы бы лучше новую купюру принесли, а не фальшивую!
Виктор Семёнович схватил деньги с прилавка, развернулся и вышел из магазина, хлопнув дверью. Руки дрожали от злости и обиды. Дома он долго не мог успокоиться, ходил по комнате, пил воду, потом позвонил дочери Ольге.
— Пап, ты где деньги снимал? — спросила она, выслушав его историю.
— В банкомате, на Первомайской.
— Понятно. Слушай, а ты знаешь, что у неё там на прилавке за аппарат стоит?
— Какая разница? Она сказала, что проверяет купюры!
— Пап, это детектор валют. Он проверяет доллары и евро, а не рубли. Я видела такой же у подруги. Для рублей нужен другой аппарат. Она просто не умеет им пользоваться.
Виктор Семёнович замолчал. Значит, Кристина действительно ошиблась. А он накричал на неё, обвинил в непрофессионализме. Но и она вела себя хамски, назвала его дедулей, отказалась принять деньги.
На следующий день он снова пошёл в банк, показал спорную купюру операционистке. Та проверила её через специальный сканер.
— Всё в порядке, купюра подлинная, — сказала она.
Виктор Семёнович вышел из банка с официальной справкой в руках. Постоял у подъезда, глядя на магазин. Идти туда снова не хотелось. Можно было ходить в супермаркет через дорогу, подальше. Но что-то внутри не давало покоя.
Он толкнул дверь магазина. Кристина стояла всё за тем же прилавком, раскладывала булочки. Увидев его, нахмурилась.
— Опять вы? Я же сказала...
— Послушайте, — перебил её Виктор Семёнович, протягивая справку из банка. — Купюра настоящая. Вот документ. И ваш аппарат, который вы используете, — он для иностранной валюты, а не для рублей.
Кристина взяла справку, прочитала. Лицо её покраснело.
— Я... я не знала, — пробормотала она. — Мне хозяйка сказала, что этот аппарат проверяет все деньги.
— Вот видите, — Виктор Семёнович вздохнул. — Вы обвинили меня в мошенничестве, хотя сами не разобрались. А я на вас накричал, хотя вы просто не знали.
Кристина опустила глаза.
— Извините, — тихо сказала она. — Просто... у меня сложный период. Я одна с ребёнком, снимаю комнату, денег не хватает. Устаю очень. Вчера ещё и хозяйка магазина орала на меня, что я мало продаю.
Виктор Семёнович посмотрел на неё внимательнее. Под глазами — тёмные круги, руки в мелких порезах — видно, много работает.
— Я тоже извиняюсь, — сказал он. — Не надо было кричать. И про Зинаиду Петровну я зря. Вы разные люди.
— Все её хвалят, — грустно улыбнулась Кристина. — А я понимаю, что не справляюсь. Но стараюсь.
— Знаете что, — Виктор Семёнович протянул ей пятьсот рублей, — давайте начнём сначала. Мне нужен хлеб, молоко и печенье овсяное.
Кристина приняла деньги, на этот раз не проверяя, пробила чек. Когда отдавала сдачу, впервые улыбнулась.
— Спасибо за понимание. И... здравствуйте. Извините, что вчера не поздоровалась.
— Здравствуйте, — кивнул Виктор Семёнович, взяв пакет с покупками.
Выходя из магазина, он подумал, что прав был Чехов: в споре чаще всего не бывает правых. Есть уставшая молодая мать, которая не умеет пользоваться аппаратурой. Есть пожилой человек, которому обидно, что с ним не здороваются. А между ними — пропасть недопонимания, которую можно преодолеть, если попробовать услышать друг друга.
