Подготовка к тридцатилетию была для Марины не просто праздником, а своего рода экзаменом. Последние два года брака с Артемом казались ей тихой гаванью, но она знала: глубоко под водой скрываются острые рифы. Главным из этих рифов всегда была её свекровь, Антонина Павловна.
Марина поправила шелковую скатерть и в сотый раз проверила сервировку. В центре стола красовался запеченный гусь — рецепт, который она осваивала три выходных подряд, чтобы угодить вкусам мужа. Артем подошел сзади, обнял её за талию и поцеловал в макушку.
— Малыш, всё просто идеально. Перестань нервничать. Мама обещала быть вовремя. Она сказала, что приготовила для нас «особенный сюрприз».
Марина вздрогнула. «Особенные сюрпризы» от Антонины Павловны обычно оборачивались либо нравоучениями о вреде покупного майонеза, либо едкими замечаниями о том, что Марина слишком много времени уделяет своей архитектурной фирме и слишком мало — созданию «настоящего домашнего уюта».
Звонок в дверь прорезал тишину квартиры ровно в семь вечера. Артем поспешил в прихожую. Марина пригладила платье, выдохнула и пошла следом, натянув на лицо приветливую улыбку.
— С днем рождения, сын! — раздался в дверях торжественный голос свекрови. — А мы вот решили, что в такой вечер нельзя без близких людей.
«Мы?» — пронеслось в голове у Марины.
В квартиру величественно вошла Антонина Павловна в жемчужном гарнитуре. А за её спиной, чуть робея, но с победоносным блеском в глазах, стояла высокая стройная блондинка. На ней было облегающее платье цвета ледяного шампанского, которое выглядело куда дороже и изысканнее, чем наряд именинницы.
Это была Лика. Бывшая жена Артема. Женщина, чье имя в этом доме было под негласным запретом.
— Мама? Лика? — Артем застыл, его голос сорвался на полушепот. — Что происходит?
— Ой, не делай такое лицо, Артемка! — Антонина Павловна, не глядя на Марину, начала снимать пальто, передавая его сыну. — Мы случайно встретились с Линочкой в торговом центре. Выяснилось, что она совсем одна в этом городе, только что вернулась из Франции. Не оставлять же близкого человека в кафе в такой вечер? Лика всегда была частью нашей семьи, ты же знаешь.
Лика сделала шаг вперед и протянула Марине букет огромных белых лилий.
— С днем рождения, Марина. Прости, что без приглашения. Антонина Павловна была так убедительна… Надеюсь, я не сильно стесню вас?
Запах лилий, густой и приторный, ударил Марине в нос. Она знала: у неё аллергия на эти цветы. Артем об этом знал. Свекровь об этом знала.
— Проходите, — выдавила Марина, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной ком. — Стол накрыт.
Вечер превратился в изощренную пытку. Антонина Павловна вела себя так, будто Марины не существовало. Она обращалась исключительно к сыну и Лике, вспоминая их общие поездки, смешные случаи из их семейной жизни и общих знакомых.
— А помнишь, Артем, как вы в Праге заблудились? — смеялась свекровь, подкладывая Лике лучший кусочек гуся. — Лика тогда так очаровательно паниковала. Кстати, Линочка, ты же продолжаешь заниматься дизайном? Не то что некоторые — чертежи, стройки, вечная пыль на сапогах… Женщина должна нести красоту.
Лика скромно опускала глаза, иногда бросая на Артема долгие, полные невысказанной тоски взгляды. Артем выглядел потерянным. Он пытался вставить слово, пытался взять Марину за руку под столом, но Антонина Павловна тут же перебивала его новым вопросом.
— Марина, дорогая, — вдруг подала голос Лика, впервые за вечер обратившись к хозяйке. — А гусь немного суховат, вам не кажется? В «Le Meurice» его подают с брусничным конфитюром, это совершенно меняет вкус. Артем всегда любил именно такой вариант.
Марина медленно положила вилку. В комнате повисла тяжелая тишина. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он скажет хоть что-то. Что он защитит её в её же собственный день рождения. Но Артем лишь неловко кашлянул.
— Ну, Лик, Франция есть Франция. А для домашнего ужина — очень даже вкусно.
— «Вкусно» — это оценка для столовой, Артем, — отрезала Антонина Павловна. — Для жены это слабое утешение. Вот Лика знала твои вкусы наизусть.
Свекровь подняла бокал, ее глаза холодно блеснули в свете люстры.
— Я хочу выпить за то, чтобы в этом доме наконец-то воцарилась истинная гармония. За то, чтобы ошибки прошлого служили нам уроком, а настоящая любовь всегда находила дорогу домой. Лика, за тебя, дорогая.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она встала из-за стола, стараясь, чтобы движения были спокойными.
— Простите, мне нужно проверить десерт.
На кухне она оперлась руками о столешницу, тяжело дыша. Её праздник был растоптан. В собственной гостиной сидела женщина, которую её свекровь прочила на её место, и муж, который не нашел в себе сил выставить незваную гостью.
В этот момент дверь кухни тихо скрипнула. Марина обернулась, ожидая увидеть Артема. Но на пороге стояла Лика. Улыбка исчезла с её лица, взгляд стал жестким и оценивающим.
— Знаешь, Марина, — тихо сказала она, подходя ближе. — Антонина Павловна права. Ты здесь — временное явление. У вас с Артемом нет ничего общего, кроме этого безвкусного ремонта. Я вернулась не просто так. И я заберу то, что принадлежит мне по праву.
Марина застыла, сжимая в руке полотенце так сильно, что побелели костяшки. Слова Лики прозвучали не как угроза, а как свершившийся факт, произнесенный с ледяным спокойствием хищника.
— Твое «право» закончилось три года назад, когда вы подписали бумаги о разводе, — голос Марины дрожал, но она старалась держать спину ровно. — Уходи из моей кухни, Лика. И из моего дома тоже.
Лика лишь усмехнулась, окинув Марину взглядом с головы до ног.
— Бумаги — это просто целлюлоза. А память тела, общие воспоминания и поддержка его матери — это фундамент. Посмотри на него сегодня. Он даже не смотрит на тебя. Он смотрит на меня и видит женщину, с которой был счастлив до того, как его поглотила твоя бытовуха и стройки.
Она развернулась и, покачивая бедрами, вышла обратно в гостиную. Марина осталась одна. В висках стучала кровь. Она знала, что должна выйти и устроить скандал, выставить обеих женщин за дверь, но какая-то странная апатия сковала её движения. Она чувствовала себя лишней в собственном доме.
Когда Марина всё же вернулась к гостям, за столом царило оживление. Антонина Павловна что-то увлеченно шептала сыну на ухо, а тот, прикусив губу, кивал. Лика сидела рядом, изящно дегустируя вино.
— А вот и именинница! — фальшиво пропела свекровь. — Марина, мы тут подумали… Лике пока негде остановиться, отели в центре жутко дорогие, да и сервис там сейчас сомнительный. Мы решили, что пара дней в вашей гостевой спальне — это будет так по-семейному. Артем не против.
Марина медленно повернула голову к мужу.
— Артем?
Он не поднимал глаз, разглядывая узор на тарелке.
— Марин, ну правда… Всего на пару дней. Лика только из Парижа, у неё там какие-то проблемы с картами, счета заблокированы временно. Мы же не чужие люди. К тому же, мама права, гостевая комната всё равно пустует.
— Не чужие люди? — Марина едва не рассмеялась от абсурда ситуации. — Артем, это мой день рождения. Ты серьезно предлагаешь поселить свою бывшую жену в нашем доме в мой праздник?
— Марина, не делай сцен, — холодно вмешалась Антонина Павловна. — Твой эгоизм всегда меня поражал. Человек в беде, а ты печешься о каких-то формальностях. Или ты так не уверена в себе, что боишься присутствия Линочки?
Это был мастерский ход. Свекровь знала, на какие кнопки нажимать. Если Марина откажет сейчас, она признает свою слабость и ревность. Если согласится — впустит троянского коня в свою крепость.
— Хорошо, — тихо сказала Марина, глядя прямо в глаза Лике. — Пара дней. Но ни часом больше.
Вечер закончился тяжело. Свекровь уехала, оставив Лику «обустраиваться». Артем, чувствуя вину, порывался помочь Марине с посудой, но она сухо отстранила его.
— Иди, помоги своей гостье с чемоданами, — бросила она.
Ночью Марина не могла уснуть. Она прислушивалась к шорохам в коридоре. Ей казалось, что стены дома, который она так любовно восстанавливала, теперь стали чужими. Артем спал рядом, его дыхание было ровным, но между ними словно пролегла невидимая трещина.
Утро началось не с кофе, а с аромата изысканного парфюма, который заполнил всю квартиру. Марина вышла на кухню и замерла. Лика, в коротком шелковом халатике, который едва прикрывал колени, по-хозяйски варила кофе в их кофемашине. Артем сидел за столом, полностью одетый для работы, и они о чем-то весело переговаривались.
— О, Марина, доброе утро! — Лика лучезарно улыбнулась. — Я приготовила завтрак. Омлет с трюфельным маслом, Артем сказал, что ты обычно кормишь его просто бутербродами. Нужно беречь желудок мужчины, дорогая.
Марина проигнорировала выпад.
— Артем, нам нужно поговорить перед твоим уходом.
— Марин, я опаздываю на совещание, — он быстро допил кофе и встал. — Давайте без драм с утра пораньше. Лика побудет здесь, она обещала помочь маме с какими-то документами. Будьте паиньками.
Он чмокнул Марину в щеку — мимоходом, почти формально — и выскочил за дверь.
Как только замок щелкнул, маска доброжелательности сползла с лица Лики.
— Ну что, раунд первый остался за мной, — она прислонилась к кухонной стойке. — Ты даже не представляешь, как легко им манипулировать. Стоит только напомнить ему о том, какой «правильной» может быть жизнь.
— Чего ты хочешь? — прямо спросила Марина. — Денег? Ты ведь не просто так приехала.
Лика рассмеялась, и в этом смехе было что-то пугающее.
— Деньги у него и так будут моими. Видишь ли, Марина… Антонина Павловна не просто так меня привела. Она узнала кое-что об отце Артема. То старое наследство, о котором все забыли… оно оформлено так, что Артем получит его только в случае, если его женой будет «одобренная семьей кандидатура». А ты, как понимаешь, в этот список не входишь.
Марина похолодела. Она знала, что семья Артема имела дворянские корни и какие-то старые активы, но всегда считала это сказками свекрови для придания себе значимости.
— Это бред. Мы в двадцать первом веке.
— В двадцать первом веке правят юристы, — парировала Лика. — И Антонина Павловна уже нашла способ признать ваш брак фиктивным или недействительным из-за каких-то нарушений при подаче документов. Она ненавидит тебя, Марина. Ты для неё — досадная помеха на пути к благополучию её сына.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. В этот момент зазвонил её телефон. Это был прораб с её текущего объекта.
— Марина Игоревна, у нас ЧП. Приехала проверка, говорят, проект не соответствует нормам безопасности. Замораживают стройку.
Марина посмотрела на Лику. Та довольно пригубила кофе.
— У Антонины Павловны очень длинные руки, дорогая. И много связей в городском совете. Она предупреждала, что начнет с твоего бизнеса, если ты не уйдешь по-хорошему.
В голове у Марины вдруг всё прояснилось. Это была не просто мелодрама с бывшей женой. Это была спланированная осада. Её лишали дома, мужа и дела всей её жизни одновременно.
— Значит, война? — тихо спросила Марина.
— Нет, дорогая, — Лика поставила чашку в раковину. — Это депортация. Ты здесь — чужеродный элемент. И завтра на благотворительном вечере, куда Артем пойдет со мной (потому что у тебя, я уверена, будет «много работы» из-за проблем на стройке), это станет очевидным для всех.
Лика вышла из кухни, оставив Марину один на один с руинами своего праздничного настроения. Но Лика и Антонина Павловна совершили одну ошибку. Они думали, что Марина — просто хрупкий архитектор. Они забыли, что архитектор знает, как разрушить здание до самого основания, чтобы на его месте построить что-то новое.
Марина достала свой второй телефон, о котором не знал даже Артем, и набрала номер.
— Алло, Олег? Это Марина. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть компромат на инвестиционный фонд Антонины Павловны? Мне нужно всё. Прямо сейчас.
Весь следующий день Марина провела не в слезах, а в холодном расчете. Пока Лика выбирала в бутике платье для вечера, а Артем слал сухие сообщения о том, что «задержится на работе», Марина изучала документы, присланные Олегом. Её старый знакомый, занимавшийся корпоративными расследованиями, не подвел. Инвестиционный фонд Антонины Павловны оказался не просто скучным финансовым инструментом, а хитроумной прачечной для сомнительных капиталов.
Марина смотрела на цифры и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Свекровь пыталась разрушить её жизнь, обвиняя в «несоответствии», в то время как сама строила своё благополучие на лжи.
К шести вечера Марина была готова. Она выбрала не скромный наряд «хорошей жены», а платье, которое Артем всегда считал слишком вызывающим: глубокий изумрудный цвет, открытая спина и разрез, доходящий до середины бедра.
Когда она вошла в холл отеля, где проходил благотворительный вечер, музыка на мгновение показалась ей тише. Она сразу увидела их. Артем стоял у фуршетного стола, выглядя на удивление эффектно в смокинге, а Лика буквально висла на его руке, что-то нашептывая и кокетливо поправляя его галстук. Антонина Павловна стояла рядом, с видом королевы-матери принимая поклоны от местных бизнесменов.
Марина не стала прятаться. Она прошла через зал, чеканя шаг.
— Добрый вечер, — её голос прозвучал чисто и звонко. — Простите за опоздание, дела на стройке требовали моего личного вмешательства.
Артем обернулся, и его челюсть едва заметно дрогнула. Он никогда не видел жену такой — уверенной, опасной и ослепительно красивой. Лика же моментально изменилась в лице, её улыбка стала натянутой.
— Марина? Ты всё-таки пришла? — Антонина Павловна приподняла бровь. — Я думала, ты занята спасением своих... чертежей.
— Знаете, Антонина Павловна, — Марина взяла с подноса бокал шампанского, — архитектура научила меня одной важной вещи: если фундамент гнилой, здание нужно сносить, не жалея сил. Это касается и бизнеса, и... семейных традиций.
Свекровь прищурилась.
— Ты на что-то намекаешь, дорогая?
— Никаких намеков. Только факты, — Марина повернулась к мужу. — Артем, нам нужно поговорить. Втроем. С Ликой и твоей мамой. Прямо сейчас, в малом зале.
— Марин, сейчас не время для сцен, — прошипел Артем, пытаясь взять её за локоть.
— Это не сцена. Это аудит, — отрезала она. — Или мы идем туда добровольно, или я начну обсуждать «благотворительную деятельность» фонда твоей матери прямо здесь, под камерами прессы.
Антонина Павловна побледнела. Лика попыталась вставить слово, но свекровь резко осадила её жестом.
В малом зале, скрытом от глаз гостей, воцарилась душная тишина. Марина не стала садиться. Она достала из клатча тонкую папку.
— Давайте опустим прелюдии. Лика, ты рассказала мне вчера о наследстве и о том, что я «неподходящая партия». Но ты забыла упомянуть одну деталь. Твой французский период закончился не из-за проблем с картами, а из-за того, что твой последний муж подал на тебя в суд за мошенничество. Ты здесь не за любовью, ты здесь за спасательным кругом.
Лика вскочила с места.
— Это ложь! Артем, не слушай её!
— Сядь, Лика, — голос Марины был как удар хлыста. — Артем, твоя бывшая жена — банкрот с уголовным шлейфом. А твоя мать привела её в наш дом, зная об этом. Почему? Потому что Лика согласилась подписать отказ от доли в наследстве в пользу фонда Антонины Павловны в обмен на «прикрытие» её долгов.
Артем посмотрел на мать.
— Мама? Это правда?
— Я заботилась о твоем будущем! — воскликнула Антонина Павловна, теряя самообладание. — Марина разрушит твою карьеру своей прямолинейностью. А Лика... она из нашего круга. Мы бы всё уладили!
— Уладили за счет моего мужа? — Марина сделала шаг вперед. — Антонина Павловна, ваш фонд завтра утром ждет налоговая проверка. И проверка не рядовая. Все выписки по оффшорам уже у прокурора.
Свекровь бессильно опустилась в кресло. Лика, поняв, что игра проиграна, начала лихорадочно собирать сумку.
— Ты сумасшедшая, — выплюнула Лика, глядя на Марину с ненавистью. — Ты уничтожила всё.
— Нет, — Марина посмотрела на Артема, который стоял, привалившись к стене, и закрыв глаза руками. — Я просто расчистила площадку.
— Артем... — начала было свекровь, но сын прервал её резким взмахом руки.
— Хватит. Уходите. Обе.
Когда в зале остались только они двое, Артем поднял голову. В его глазах была пустота и горькое осознание собственной слепоты.
— Марин... Прости меня. Я был таким идиотом. Я думал, мама хочет как лучше... Я не защитил тебя.
Марина подошла к окну, глядя на огни ночного города. В душе не было триумфа, только глубокая, выматывающая усталость.
— Знаешь, Артем, в архитектуре есть такое понятие — точка невозврата. Это когда деформации конструкции становятся необратимыми. Вчера, когда ты разрешил ей остаться в нашем доме, мы прошли эту точку.
— Что ты хочешь сказать? — он подошел ближе, боясь коснуться её.
— Я хочу сказать, что я спасла твое наследство и твою репутацию не ради нашего брака. Я сделала это ради себя. Чтобы никто не смел вытирать об меня ноги.
— Марин, мы можем всё исправить. Я завтра же...
— Завтра ты пойдешь к адвокату и подпишешь согласие на развод, — она повернулась к нему, и на её лице была легкая, почти печальная улыбка. — Я забираю свою фирму, свою гордость и этот вечер. А ты оставайся со своим наследством. Посмотрим, какую цену ты заплатишь за него без меня.
Она вышла из зала, оставив Артема в тишине, нарушаемой лишь глухими звуками праздника из соседнего помещения.
Марина шла к выходу, и каждый её шаг по мраморному полу звучал как манифест свободы. Но она еще не знала, что на улице, у входа в отель, её ждет машина, в которой сидит человек, способный изменить весь её план на завтрашний день.
Ночной воздух был колючим и свежим. Марина стояла на ступенях отеля, вдыхая свободу, которая на вкус оказалась горьковатой, как крепкий кофе. Она ждала такси, но вместо желтой машины с шашечками к тротуару бесшумно подкатил черный внедорожник.
Стекло опустилось. В полумраке салона Марина узнала Олега — того самого человека, который помог ей собрать досье на свекровь.
— Садись, — коротко бросил он. — Нам нужно поговорить не по телефону.
Марина оглянулась на сияющие окна отеля, где остался её прошлый мир, и решительно села в машину.
— Ты устроила там настоящий взрыв, — Олег завел двигатель. — Антонина Павловна уже обрывает телефоны своих покровителей, но поздно. Маховик запущен. Однако ты должна понимать, Марина: такие люди, как твоя свекровь, не сдаются просто так. Она обвинит тебя в краже документов или промышленном шпионаже.
— Пусть пробует, — устало отозвалась Марина, прислонившись лбом к холодному стеклу. — У меня есть записи её разговоров с Ликой. Она сама признала всё в том малом зале.
Олег бросил на неё быстрый взгляд.
— Ты записала их? Умно. Это защитит тебя юридически, но не финансово. Твою стройку всё еще блокируют. И если ты не достроишь объект в срок, твоя фирма пойдет с молотка.
Марина закрыла глаза. Она совсем забыла об этом в пылу личной драмы. Лика и Антонина Павловна били прицельно: лишить её опоры, чтобы она приползла просить прощения.
— Есть один вариант, — продолжал Олег. — Инвестор, который готов выкупить долю твоей свекрови в твоих проектах и дать тебе карт-бланш. Но он хочет видеть тебя завтра в девять утра в своем офисе.
— Кто это?
— Человек, который давно наблюдал за методами Антонины Павловны и ждал момента, чтобы выбить почву у неё из-под ног. Скажем так, это её бывший бизнес-партнер, которого она когда-то «кинула» точно так же, как пыталась кинуть тебя.
Марина вернулась домой за полночь. В квартире было тихо, но свет в гостиной горел. Артем сидел на диване, окруженный пустыми бокалами и какими-то бумагами. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Ты вернулась, — он вскочил, но, увидев её холодный взгляд, остался на месте. — Марин, я выставил Лику. Она пыталась угрожать, требовала денег на билет, на адвокатов… Я просто выставил её чемодан за дверь.
— Поздравляю с запоздалым проявлением характера, — сухо ответила Марина, проходя в спальню, чтобы собрать вещи.
— Марин, подожди! — он бросился за ней. — Мама… она звонила. Она в истерике. Она говорит, что ты уничтожила её фонд. Ты понимаешь, что это ударит и по мне? Моя репутация в банке, мои счета… Всё связано!
Марина остановилась и медленно повернулась к нему.
— Вот оно. Тебя не волнует, что твоя мать пыталась растоптать мою честь и мой труд. Тебя волнует, что осколки её рухнувшей империи заденут твой идеальный костюм. Артем, ты не муж. Ты — придаток к амбициям своей матери.
Она достала чемодан и начала методично складывать туда вещи.
— Я люблю тебя! — почти крикнул он.
— Любовь — это защита, — Марина застегнула молнию чемодана. — А ты был зрителем в первом ряду на моей казни. Ключи на комоде. Адвокат пришлет бумаги в понедельник.
Она вышла, не оборачиваясь. За спиной она услышала звук разбитого стекла — Артем в бессильной ярости швырнул стакан в стену. Но этот звук больше не трогал её сердце.
Утро понедельника встретило Марину ослепительным солнцем. Она стояла на вершине своего строящегося объекта — того самого, который еще три дня назад казался потерянным.
Новый инвестор оказался жестким, но справедливым человеком. Проверка на стройке была отозвана в течение часа — связи Антонины Павловны мгновенно испарились, как только стало известно о её проблемах с прокуратурой.
К Марине подошел Олег.
— Свекровь уехала из города. Говорят, она пытается спасти остатки активов где-то в провинции. Лика… ну, Лика всегда найдет нового «Артема», хотя в этом городе ей больше делать нечего.
— А сам Артем? — спросила Марина, поправляя каску.
— Пытается сохранить место в банке. Но без влияния матери он — просто рядовой клерк. Он звонил мне, просил твой новый адрес. Я не дал.
Марина посмотрела вдаль, где на горизонте виднелись контуры города. Она чувствовала себя так, будто сама была тем самым зданием, которое прошло через капитальный ремонт. Снесены старые перегородки, вычищен мусор, укреплен фундамент.
В её сумке завибрировал телефон. Неизвестный номер. Марина на мгновение замерла, но потом нажала «отклонить». Ей больше не нужны были объяснения из прошлого.
— Знаешь, Олег, — сказала она, глядя на чертеж, разложенный на бетонном парапете. — Свекровь хотела сделать мне «сюрприз» на день рождения. И она его сделала. Она подарила мне возможность увидеть правду. А это самый дорогой подарок, который только можно получить.
Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне и открыто.
— Пойдем. У нас много работы. Этот дом должен быть идеальным. Ведь я строю его не для кого-то, а для будущего, в котором больше нет места теням прошлого.
Спустя полгода Марина сидела в небольшом уютном кафе. Напротив неё лежал журнал по архитектуре с её фото на обложке. Её проект признали лучшим в году.
Она увидела в окно знакомую фигуру — Артем проходил мимо, сутулясь под мелким дождем. Он выглядел обычным, серым, потерянным. Он не заметил её. Марина проводила его взглядом, не почувствовав ни боли, ни триумфа. Только легкую грусть о том, что когда-то она принимала этот фасад за крепкий дом.
Она допила свой кофе, расплатилась и вышла на улицу, раскрывая яркий зонт. Жизнь продолжалась, и на этот раз сценарий писала она сама.
