– А вы разве не просили их? Я-то думала, вы в курсе, Галина Сергеевна. Они два дня тут шумели, мешки какие-то черные таскали, грузовое такси вызывали. Я еще подумала: неужели ремонт затеяли, пока хозяйка на природе отдыхает? А потом смотрю – диван ваш, тот, зеленый, югославский, грузчики в машину пихают. Ну, думаю, точно – новую жизнь решили начать.
Соседка, Вера Павловна, стояла на лестничной клетке в халате и бигуди, прижимая к груди мусорное ведро, и смотрела на Галину Сергеевну с тем особым выражением лица, в котором любопытство смешано с жалостью. Галина Сергеевна почувствовала, как тяжелая сумка с дачными кабачками и огурцами вдруг стала весить тонну. Руки задрожали, и она опустила ношу на грязный кафель подъезда.
– Какой диван, Верочка? – переспросила она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. – Зеленый? Из гостиной?
– Ну да, он самый. И стенку вашу, полированную. И коробки какие-то. Я еще спросила у вашей невестки, у Жанны, мол, куда добро деваете? А она так весело отвечает: «Освобождаем пространство для новой энергии!».
Галина Сергеевна молча достала ключи. Руки дрожали так сильно, что попасть в замочную скважину удалось только с третьей попытки. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она была на даче всего неделю. Неделю! Погода стояла чудесная, бабье лето, она решила закрыть сезон, убрать листву, подготовить розы к зиме. Сын, Игорь, сам предложил: «Мам, ты поезжай, отдохни, воздухом подыши, а мы тут, если что, за квартирой присмотрим, цветы польем».
Присмотрели.
Дверь поддалась. Галина Сергеевна шагнула в прихожую и замерла.
Запаха ее дома – того самого, родного запаха старых книг, лаванды и чуть слышного аромата ванили – больше не было. Пахло хлоркой, дешевым лимонным освежителем и пустотой.
В прихожей не было привычной вешалки с оленьими рогами, которую покойный муж привез из командировки на Север тридцать лет назад. Вместо нее к стене были прикручены какие-то безликие металлические крючки. Галошницы, в которой хранились тапочки для гостей и средства для обуви, тоже не наблюдалось.
Галина Сергеевна, не разуваясь, прошла в гостиную.
Комната казалась огромной и чужой, словно больничная палата. Ее любимая стенка «Хельга», за которой она стояла в очереди полгода в восемьдесят пятом, исчезла. Вместе с хрусталем, вместе с сервизом «Мадонна», который доставали только по великим праздникам, вместе с библиотекой, которую собирал еще ее отец.
Исчез мягкий зеленый диван, на котором вырос Игорь. Исчез торшер с бахромой. Исчез ковер – натуральная шерсть! – который лежал на полу и создавал уют.
Вместо всего этого посреди комнаты стоял маленький, какой-то куцый серый диванчик на тонких ножках и стеклянный столик. Окна были голые – ее тяжелые бархатные шторы тоже пропали, вместо них висели дешевые рулонные жалюзи.
– Господи, – прошептала Галина Сергеевна, оседая на этот чужой, жесткий диванчик.
Она обвела взглядом стены. Картины. Где картины? Репродукции Шишкина, вышивка, которую делала ее мама, фотографии в рамках... Стены были девственно чисты, если не считать пары дырок от гвоздей, которые кто-то неаккуратно замазал чем-то белым.
Она вскочила и бросилась в спальню. Может быть, они просто перенесли все туда? Может быть, это какой-то глупый розыгрыш или временная мера перед ремонтом, о котором она не просила?
В спальне царил такой же «минимализм». Ее огромный платяной шкаф исчез. Вместо него стояла какая-то открытая металлическая стойка с вешалками, на которой сиротливо висели два ее домашних халата.
– Где вещи? – спросила она в пустоту. – Где мои платья? Где пальто? Где шуба?
Галина Сергеевна метнулась на кухню. Там не было ее любимых баночек для специй, старого, но надежного чайника, льняных полотенец. На столе стояла одна белая кружка и тарелка геометрической формы.
Она достала телефон. Набрала номер сына. Гудки шли долго, бесконечно долго. Наконец, Игорь ответил.
– Алло, мамуль? Ты уже вернулась? А мы думали, ты еще пару деньков побудешь, погода-то шепчет!
– Игорь, – голос Галины Сергеевны сорвался на хрип. – Игорь, где мои вещи? Где мебель? Что происходит в квартире?
– А, ты уже дома! – голос сына звучал бодро, но с нотками фальшивой уверенности. – Ну как тебе сюрприз? Мы с Жанной решили сделать тебе подарок. Обновили интерьер! Сейчас же модно все это – скандинавский стиль, минимализм, воздух. А у тебя, мам, честно говоря, склад был. Пылесборники одни. Дышать нечем. Вот мы и расчистили пространство.
– Расчистили? – Галина Сергеевна почувствовала, как к горлу подступает тошнота. – Вы выбросили мою стенку? Мои книги? Папину библиотеку? Игорь, ты в своем уме?
– Мам, ну какие книги? Сейчас все в интернете есть. Зачем тебе эти талмуды? Там бумажный клещ, аллергия. Мы о твоем здоровье заботимся! Жанна, кстати, такой проект классный нашла, «Расхламление» называется. Психологи говорят, что старые вещи тянут энергию вниз.
– Приезжайте, – тихо сказала Галина Сергеевна. – Сейчас же. Оба.
– Мам, ну мы не можем, мы в кино собрались...
– Если вы не приедете через час, я иду в полицию писать заявление о краже со взломом.
– Мам, ну ты чего начинаешь... Какая кража? Это же мы!
– Через час, Игорь.
Она нажала отбой и обессиленно уронила руки. Взгляд упал на угол, где раньше стояла швейная машинка «Зингер». Настоящая, ножная, с чугунной станиной. Она досталась ей от бабушки. На ней Галина шила Игорю костюмы зайчиков на утренники, перешивала свои платья в трудные девяностые, подшивала брюки мужу.
Машинки не было.
Галина Сергеевна заплакала. Она плакала не о вещах, хотя каждая из них была частью ее жизни, ее памяти. Она плакала от страшного, пронзительного чувства предательства. Ее лишили прошлого. Без ее спроса, без ее ведома, в ее собственном доме чужие руки хватали ее письма, ее фотографии, ее одежду и швыряли в черные мешки.
Через сорок минут хлопнула входная дверь.
– Галина Сергеевна, ну что за драма? – с порога начала Жанна. Невестка была, как всегда, одета с иголочки, с идеальным макияжем и самоуверенной улыбкой, которая сейчас, правда, выглядела немного натянутой. – Мы хотели как лучше! Сюрприз готовили! Вы же сами жаловались, что пыль протирать тяжело.
Игорь топтался за спиной жены, пряча глаза.
– Где мои вещи? – Галина Сергеевна стояла посреди пустой гостиной, прямая, как струна. – Где бабушкина швейная машинка? Где альбомы с фотографиями? Где письма отца с фронта?
– Ой, ну машинка эта – это же металлолом! – махнула рукой Жанна, проходя в комнату и не разуваясь. – Она место занимала, только ноги об нее отбивать. Мы ее сдали скупщикам, хоть копейку выручили на клининг. А бумажки ваши... Галина Сергеевна, ну двадцать первый век на дворе! Кто сейчас хранит старые письма? Это же мусор. Мы все вынесли на помойку.
– На помойку? – Галина Сергеевна пошатнулась. – Письма деда – на помойку? Мои фотографии?
– Ну не все! – вмешался Игорь. – Мам, ну мы перебрали. Самые нормальные фотки мы в коробку сложили, она вон, на балконе стоит. А все остальное – ну правда, мам, хлам. Старые квитанции, открытки какие-то советские...
– Игорь, ты понимаешь, что ты наделал? – Галина Сергеевна посмотрела на сына, и он поежился от этого взгляда. В нем не было гнева, только бездонная боль. – Ты выбросил мою жизнь. Ты выбросил память о своем отце, о своих бабушках и дедушках. Ты выбросил сервиз, который мы с папой подарили тебе на свадьбу, но ты его не взял, сказал «немодно», и он стоял здесь.
– Вот именно! – подхватила Жанна. – Немодно! Галина Сергеевна, вы должны нам спасибо сказать! Квартира теперь выглядит стильно, современно. Мы, между прочим, свои деньги потратили на этот диванчик и на вывоз мусора. Грузчикам пять тысяч заплатили!
– Я вас просила? – тихо спросила Галина Сергеевна.
– Ну мы же семья! – возмутилась невестка. – Мы планировали, что, может быть, когда-нибудь переедем к вам, будем помогать, а сами понимаете – жить в музее древностей никто не хочет. Нужно идти в ногу со временем!
Вот оно что. Планировали переехать. Галина Сергеевна вспомнила, как месяц назад Игорь заикался, что им тесновато в их однокомнатной ипотечной квартире, и что «хорошо бы что-то придумать». Видимо, придумали. Решили подготовить плацдарм. Пока хозяйка жива, но уже списана со счетов.
– Значит так, – голос Галины Сергеевны окреп. Она расправила плечи. – Где именно на помойке? В какой контейнер выбрасывали?
– Да в наш, во дворе, – буркнул Игорь. – Мам, да там уже вывезли все, два дня прошло. Мусоровоз вчера утром приезжал.
Галина Сергеевна закрыла глаза. Всё. Конец. Машинки нет. Писем нет. Ее любимого пальто с меховым воротником нет.
– Выметайтесь, – сказала она.
– Что? – Жанна округлила глаза. – Галина Сергеевна, вы серьезно? Мы старались, душу вкладывали! Мы хотели вас порадовать! А вы нас выгоняете? Из-за старого барахла?
– Это не барахло. Это мой дом. И моя жизнь. А вы вторглись сюда, как варвары. Вы уничтожили то, что мне дорого. Вон отсюда. И ключи на стол.
– Не отдадим! – взвизгнула Жанна. – Мы деньги вложили! Этот диван тридцать тысяч стоит! Жалюзи – десять! Верните нам деньги, тогда уйдем!
– Забирайте свой диван, – ледяным тоном ответила Галина Сергеевна. – Прямо сейчас. На себе тащите. И жалюзи срывайте. Чтобы духу вашего здесь не было.
– Игорь, ты слышишь? – Жанна повернулась к мужу. – Твоя мать с ума сошла. Маразм начался. Агрессия немотивированная.
– Мам, ну правда, некрасиво получается, – заныл Игорь. – Мы же как лучше...
– Ключи, Игорь. Или я меняю замки завтра же, и вы больше никогда не переступите этот порог.
Игорь, тяжело вздохнув, полез в карман. Достал связку ключей.
– Не смей! – схватила его за руку Жанна. – Это и твоя квартира тоже! Ты здесь прописан!
– Он здесь не собственник, – отрезала Галина Сергеевна. Она прекрасно знала законы. Квартира была приватизирована только на нее, Игорь тогда отказался от доли в пользу другой недвижимости, которую они потом продали для его первого взноса. – Прописка дает право проживания, но не право распоряжаться моим имуществом и выбрасывать мои вещи. Если вы сейчас же не уйдете и не отдадите ключи, я вызываю наряд. И поверь, Жанна, я напишу заявление. У меня есть соседка, свидетель, которая видела, как вы вывозили мебель. Это кража. Крупный размер.
Жанна побледнела. Перспектива уголовного дела ее явно не прельщала. Она выхватила ключи у мужа и швырнула их на пол. Звон металла прозвучал как пощечина.
– Подавитесь своим хламом! – прошипела она. – Мы к вам больше ни ногой! И внуков не увидите! Будете гнить тут в одиночестве со своими клопами! Пошли, Игорь!
Игорь виновато посмотрел на мать, попытался что-то сказать, но под взглядом жены ссутулился и поплелся к выходу.
– За диваном грузчиков пришлем! – крикнула Жанна уже с лестницы.
– Не трудитесь, – ответила Галина Сергеевна. – Я выставлю его на площадку.
Когда дверь захлопнулась, Галина Сергеевна сползла по стене на пол. Ноги не держали. Она сидела на голом полу в пустой, гулкой квартире и раскачивалась из стороны в сторону, баюкая свою боль.
Ей предстояла долгая ночь.
Утром она первым делом вызвала мастера по замкам. Пока он менял личинку, Галина Сергеевна вышла на балкон. В углу действительно стояла одна-единственная картонная коробка. Она открыла ее дрожащими руками. Сверху лежали несколько альбомов. Слава богу, детские фото Игоря и свадебные фото с мужем уцелели. Но под ними был хаос. Фотографии были выдраны из старых картонных паспарту, многие помяты. Писем отца не было. Трудовых наград мужа не было. Шкатулки с ее украшениями – дешевой бижутерией, но дорогой сердцу – не было.
Галина Сергеевна перенесла коробку в комнату. Это было все, что у нее осталось.
Днем она пошла к мусорным контейнерам. Надежды не было, но она не могла не проверить. Контейнеры были пусты. Только ветер гонял обрывок какой-то газеты. Дворник, таджик Алим, который всегда здоровался с ней, увидел ее, стоящую у баков.
– Галина-па, что-то потеряли? – участливо спросил он.
– Жизнь потеряла, Алим, – горько усмехнулась она. – Мебель мою не видели? Два дня назад выносили.
– А, зеленая такая? Стенка блестящая? – оживился Алим. – Видел! Молодые люди выносили. Я еще подумал, зачем хорошее выбрасывают?
– И где она? Увезли?
– Мусорка увезла, да. Но машинку швейную, тяжелую такую, черную, я себе в подсобку закатил. Жалко стало, железо хорошее. Хотел на металл сдать, но тяжелая, зараза.
Сердце Галины Сергеевны пропустило удар.
– Алимчик, миленький! Отдай мне ее! Я тебе заплачу! Сколько хочешь? Тысячу? Две?
– Зачем платить, Галина-па? – обиделся дворник. – Забирайте так. Я сейчас принесу.
Через десять минут «Зингер» стоял посреди пустой гостиной. Галина Сергеевна гладила холодный чугун, стертую краску с золотыми вензелями и плакала. Теперь это были слезы облегчения. Хоть что-то вернулось. Хоть какая-то связь с прошлым.
Следующие недели прошли как в тумане. Галина Сергеевна методично вычищала квартиру от следов пребывания «дизайнеров». Диван и столик она действительно выставила в подъезд, написав смс сыну: «Забирайте свое имущество». Через час они исчезли – видимо, Игорь приехал и забрал.
Она начала потихоньку восстанавливать быт. Купила по объявлению старый, но крепкий шкаф. Нашла в комиссионке похожий стол. Книги... Книги было уже не вернуть, но она записалась в библиотеку.
Телефон Игоря молчал месяц. Потом, ближе к Новому году, он позвонил.
– Мам, привет.
– Здравствуй.
– Как ты там?
– Нормально. Живу.
– Мам, ну может хватит дуться? Жанна, конечно, перегнула палку, но она хотела как лучше. Мы же скучаем. Новый год скоро. Может, мы приедем? С внуками?
Галина Сергеевна посмотрела на свою спасенную швейную машинку, накрытую кружевной салфеткой, которую она купила на рынке у какой-то бабушки. Посмотрела на пустые стены, которые так и не смогла пока ничем заполнить.
– Нет, Игорь, – спокойно сказала она.
– В смысле нет? Мам, ты что, серьезно? Из-за старых тряпок ты готова отказаться от семьи?
– Дело не в тряпках, сынок. Дело в уважении. Вы пришли в мой дом, как оккупанты. Вы решили, что меня уже нет, что мое мнение ничего не значит. Вы поступили подло.
– Но мы же извинились! Ну, почти...
– «Почти» не считается. Я не хочу вас видеть. Пока не хочу. Может быть, позже, когда рана затянется. Но сейчас – нет. И знаешь, Игорь... Я написала завещание.
В трубке повисла тишина.
– Какое завещание?
– Обыкновенное. Квартира после моей смерти перейдет в фонд помощи бездомным животным. Вам же она не нужна, вам же нужен «воздух» и «минимализм». Вот и будет вам воздух. А квартира послужит доброму делу.
– Мам, ты бредишь! Жанна меня убьет! Это же мое наследство!
– Наследство нужно заслужить, Игорь. А ты свое наследство вынес на помойку два месяца назад.
Она положила трубку и отключила телефон.
Вечером она накрыла стол новой скатертью, поставила чашку чая и включила старую пластинку на проигрывателе, который чудом уцелел на балконе в той самой коробке. Играл Вертинский. В квартире было пустовато, но теперь здесь снова пахло ее домом. Пахло свободой и чувством собственного достоинства.
В дверь позвонили. Галина Сергеевна напряглась. Неужели снова они? Она подошла к глазку.
На пороге стояла Вера Павловна с тарелкой пирогов.
– Галочка, открой! Я пирожки с капустой испекла, как ты любишь. А то что ты все одна да одна.
Галина Сергеевна улыбнулась и открыла дверь.
– Заходи, Верочка. Чайник как раз вскипел.
Жизнь продолжалась. Да, у нее отняли вещи. Но у нее не отняли саму себя. И это, как оказалось, было самым главным сокровищем, которое невозможно выбросить ни в какой черный мешок. А вещи... Вещи она наживет. Или обойдется без них. Главное, что теперь в ее доме будет только то, что она сама выберет, и только те люди, которые умеют уважать чужие границы.
Через полгода Игорь приехал один. С цветами и виноватым видом. Жанна с ним не приехала – ее гордость не позволяла ей переступить порог дома, где ей не поклонились в ноги за «дизайнерский ремонт». Игорь долго ходил по квартире, рассматривая купленный матерью подержанный буфет, трогал корешки новых книг.
– Прости меня, мам, – сказал он, сидя на кухне и глядя в кружку. – Я дурак. Я просто хотел, чтобы Жанна была довольна. Она меня пилила, что у тебя «совок», что стыдно друзей пригласить.
– А это не ее дом, чтобы друзей приглашать, – ответила Галина Сергеевна, подливая сыну чаю.
– Я знаю. Я понял. Мам, а правда про завещание? Или ты пугала?
– Правда, Игорек. Правда.
– И ничего нельзя изменить?
– Можно. Если ты докажешь, что для тебя мать важнее, чем капризы жены. Время покажет. А пока – пей чай.
Игорь пил чай, и Галина Сергеевна видела, что ему стыдно. По-настоящему стыдно. Может быть, из него еще получится толк. Но ключи она ему больше не даст. Никогда.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, ставьте лайк и пишите в комментариях – как бы вы поступили на месте Галины Сергеевны?