Выписка из банка лежала передо мной на кухонном столе. Обычный лист А4. Я разгладила его ладонью и посмотрела на цифру внизу.
Четыре миллиона семьсот двадцать три тысячи.
Перечитала. Потом ещё раз.
— Это что? — спросила я, когда Дима вошёл в кухню.
Он глянул мельком, вздохнул:
— А, это. Наследство от тёти Зины. Помнишь, я говорил, что она умерла в прошлом году?
Тётя Зина. Ну да. Конечно.
Мы женаты тринадцать лет. Тринадцать. Я помню всех его родственников: маму Валентину Сергеевну, папу Геннадия, брата Лёшу, бабушку Клаву, которая умерла в две тысячи восемнадцатом, двоюродную сестру Свету из Воронежа. Никакой тёти Зины я не помню. Вообще.
— Какая тётя Зина? — спросила я.
— Ну, папина сестра. Двоюродная. Она в Краснодаре жила.
— Дима, — я отложила выписку, я тринадцать лет замужем за тобой. Ты ни разу не упоминал никакую тётю Зину. Ни на одном семейном празднике, ни на одних похоронах. Никогда.
— Они не общались. Поссорились давно.
— И она тебе оставила почти пять миллионов?
— Ну да. Она одинокая была, детей нет. Вот и...
Он не договорил. Отвернулся, полез в холодильник за соком.
Я сидела и смотрела на его спину.
Мы разводились. Документы уже поданы, через месяц суд. История банальная: он завёл кого-то на работе, я узнала случайно — увидела переписку в его телефоне, когда он принимал душ. Классика. Скандал, слёзы, «прости, так вышло», потом «давай попробуем сохранить семью ради Макса». Макс — это наш сын, ему одиннадцать.
Пробовали три месяца. Не вышло. Я не смогла. Всякий раз, когда он задерживался на работе, внутри всё сжималось. Всякий раз, когда он брал телефон и отворачивался, я думала: опять. Невозможно так жить.
Подала на расторжение брака в январе. Сейчас март. И вот — делим имущество.
Квартира у нас одна, трёшка в Марьино, куплена в ипотеку десять лет назад. Ипотеку закрыли в прошлом году, я радовалась как ребёнок, торт даже купила. Машина — его, старенький Форд Фокус две тысячи пятнадцатого года. Дача родительская, не считается. Накоплений, думала я, у нас нет.
Думала.
Потому что все тринадцать лет мы жили, мягко говоря, скромно. Дима работал менеджером в строительной компании, зарплата — шестьдесят тысяч, потом семьдесят, потом вроде подняли до восьмидесяти. Я — бухгалтер в поликлинике, сорок пять тысяч. Вместе — нормально, но не шикуем.
Отпуск — раз в год, Турция или Сочи. Машину он купил подержанную, в кредит. Одежду я покупала на распродажах, в «Фамилии», иногда на Вайлдберриз, когда скидки хорошие. Макс ходил в обычную школу, без репетиторов. На кружки водила сама, потому что такси не по карману.
Экономила на всём. На маникюре, на парикмахерской, на косметике. Крем для лица — «Чистая линия», потому что нормальный за две тысячи не потяну. Зимние сапоги — одни на три сезона, пока подошва не отвалится.
А у него, как выяснилось, почти пять миллионов на счету.
После того разговора на кухне я не могла уснуть. Лежала и думала. Тётя Зина. Наследство. Почти пять миллионов.
Если это правда — деньги его личные, не делятся при разводе. Наследство не считается совместно нажитым. Это я знаю, я же бухгалтер.
А если неправда?
Утром позвонила Ленке, подруге. Она юрист, занимается как раз семейными делами.
— Лен, а можно как-то проверить, было наследство или нет?
— Можно, — сказала она. — Нотариус должен был оформлять. Если наследство реальное — есть свидетельство о праве на наследство. Попроси показать.
— А если не покажет?
— Тогда через суд запросим. Но сначала попробуй по-хорошему.
По-хорошему не вышло.
— Дима, покажи документы на наследство.
— Зачем тебе?
— Для суда надо. Чтобы всё честно разделить.
— Я сказал — наследство. Этого хватит.
— Нет, мало. Мне нужно свидетельство от нотариуса.
Он разозлился. Впервые за всё время развода — по-настоящему разозлился.
— Ты что, мне не веришь?!
— Дима, я тебе не верю уже полгода. С тех пор как увидела переписку с Олей из отдела продаж.
Он замолчал. Ушёл в комнату. Хлопнул дверью.
Документы не показал.
Ленка посоветовала нанять адвоката — нормального, который специализируется на разделе имущества. Дорого, конечно. Сорок тысяч за ведение дела. Но я согласилась. Потому что чувствовала: тут что-то не так.
Адвоката звали Игорь Петрович, пожилой дядька с усами и папкой под мышкой. Он выслушал меня, покивал, записал что-то в блокнот.
— Наследство, говорите? — переспросил он. — Интересно. Давайте проверим.
Проверил за две недели.
Никакой тёти Зины не существовало. Иначе, может, она и существовала где-то в Краснодаре, но никакого наследства Дмитрию Александровичу В. она не оставляла. Ни в прошлом году, ни в позапрошлом, ни вообще когда-либо. Игорь Петрович сделал запрос в нотариальную палату — пусто.
А деньги на счету — они копились постепенно. Переводы раз в месяц, от пятидесяти до ста тысяч рублей. Стабильно, как зарплата. Потому что это и была зарплата.
Точнее, часть зарплаты.
Дима, как выяснилось, получал не восемьдесят тысяч. Дима получал сто семьдесят. И получал уже пять лет. Разницу — переводил на отдельный счёт, о котором я не знала.
Сто семьдесят тысяч в месяц. Пять лет.
Я сидела в кафе через дорогу от здания суда, смотрела на бумаги, которые мне дал Игорь Петрович, и не могла дышать.
Пять лет я экономила на детских кружках. Макс хотел на хоккей — я сказала, дорого. Хотел на английский с носителем — дорого. Хотел новый телефон — подожди до дня рождения.
Пять лет я не была у стоматолога, потому что имплант стоит пятьдесят тысяч, а у меня разрушился зуб, и я просто его удалила. Дешевле.
Пять лет я донашивала старое пальто, потому что новое — это десять тысяч минимум, а у нас ипотека.
А он откладывал по девяносто тысяч в месяц на свой тайный счёт.
Четыре миллиона семьсот двадцать три тысячи.
И соврал, что наследство.
Разговор случился вечером, когда Макс ушёл к другу ночевать.
Я положила бумаги на стол. Выписки со счёта, справку из нотариальной палаты, расчёт адвоката.
— Объясни, — сказала я.
Дима посмотрел. Побледнел. Потом, я видела это по глазам, — начал судорожно придумывать новую ложь.
— Это... это премии. Я тебе не говорил, чтобы...
— Чтобы что? Чтобы я не попросила часть на сапоги? На репетитора для Макса? На отпуск нормальный?
— Это были мои деньги! — вдруг заорал он. — Мои! Я их заработал!
— Мы женаты, Дима. Тринадцать лет. По закону это наши деньги. Общие.
— Да какой закон?! Ты сидела в своей поликлинике за копейки, а я пахал! Я эти деньги заработал, понимаешь?!
— Я тоже работала. И вела дом. И растила ребёнка. Пока ты «пахал» и благотворил Олю из отдела продаж, я готовила тебе ужины, стирала твои рубашки и помогала Максу с уроками.. Это тоже работа.
Он сел. Обхватил голову руками.
— Я хотел... на чёрный день. Подстраховаться.
— От чего подстраховаться? От семьи?
Молчание.
— Дима, — я говорила спокойно, хотя внутри всё тряслось, ты пять лет врал мне про зарплату. Пять лет смотрел, как я экономлю на еде, на одежде, на ребёнке. И молчал. А когда дошло до расторжение брака — придумал мёртвую тётю, чтобы не делиться.
— Я думал...
— Что ты думал?
— Что это справедливо. Я больше зарабатываю — это моё.
Справедливо. Ну да. Конечно.
Я встала.
— Игорь Петрович подаёт ходатайство о включении этих денег в состав совместно нажитого имущества. Суд через три недели. До этого времени, пожалуйста, не пытайся переводить деньги куда-нибудь — на счетах арест.
— Какой арест?!
— Обеспечительные меры. Мой адвокат постарался.
Он вскочил:
— Ты не имеешь права!
— Имею. Почитай Семейный кодекс, статья тридцать четыре. Всё, что заработано в браке, — общее. Не имеет значения на чьё имя записано.
Суд прошёл быстрее, чем я думала. Судья, женщина лет пятидесяти, с усталым лицом, посмотрела документы, послушала адвокатов, задала несколько вопросов.
Дима пытался доказать, что деньги — личные. Что он имел право не говорить мне. Что я не участвовала в их заработке.
Судья подняла бровь:
— Вы утверждаете, что ваша супруга не работала?
— Работала, но...
— Вела домашнее хозяйство?
— Ну да, но...
— Воспитывала вашего общего ребёнка?
— Да...
— Тогда о чём спор?
Решение: деньги на счёте — совместно нажитое имущество. Подлежат разделу. Квартира — тоже. Машина — тоже.
Итого мне досталось: половина квартиры (выкупила его долю за те самые два миллиона триста тысяч), машина осталась ему, плюс он выплатил мне компенсацию разницы.
Расторжение брака оформили в мае.
Макс остался со мной. Дима приходит по выходным, водит его в кино или на каток. Нормальный, в общем, отец. Просто муж был паршивый.
На следующий день после суда я записала Макса на хоккей. Оплатила на год вперёд. Потом пошла к стоматологу — всё-таки поставила тот имплант за пятьдесят тысяч. Потом купила себе пальто. Хорошее. За двадцать пять тысяч. Бежевое, шерстяное, с поясом.
Примерила дома перед зеркалом.
Ничего так. Даже красиво.