Белочешский мятеж в Новониколаевске начался в ночь на 26 мая 1918 года. В этот день поездом из Москвы возвращались делегаты Томского и Новониколаевского исполкомов, члены совета депутатов со съезда комиссаров труда.
Станция Новониколаевск была забита чехословацкими воинскими эшелонами. Из вокзала, громко хлопая дверьми, то и дело выбегали офицеры. Мокрый, не просохший ещё после недавно прошедшего дождя красный флаг на крыше вокзала, слабо трепетал, как крыло подбитой птицы.
Когда совсем стемнело, на привокзальной площади, тускло освещённой электрическими фонарями, появился хмурый, худосочный человек в потрескавшейся кожанке, с тонким, как щепка, носом, в сопровождении дюжины вооружённых красногвардейцев. Навстречу вывернулся патруль и толстый чешский офицер, подбегая, закричал:
- Куда? Нельзя! Назад!
- Со специальным заданием, - вяло сказал человек в кожанке и подал чеху бумажку.
Чех долго читал, подсвечивая себе фонариком. Потом протянул несколько удивлённо:
- О-о! Подпись господина Кузьменко! Но в вокзал нельзя, там совещание. Сигарету, господин Свиридов?
Свиридов от сигареты отказался, цыкнув при этом, сплюнув себе под ноги.
Несколько минут спустя на площади появился высокий темноволосый парень, тоже в кожанке, тоже мрачный, смятый и хмурый.
- Ну? - спросил он, подойдя к Свиридову.
- Приказ чешским войскам отдан по всей магистрали, глухо проговорил тот. - В городе через полчаса будут захвачены почта, телеграф, пристань, уездный совет, Чека, уком... Однако, зачем ты здесь? Уходи!
Свиридов нервно поглядывал на часы. Невдалеке раздался паровозный гудок, на стрелках застучали колёса подходящего поезда.
- Подгорного, Можаева и Субботина в городе нет, - тихо произнёс парень в кожанке. - Остальные на месте.
- Жена Можаева где?
- Был у неё, только что оттуда, нет их, ещё вчерась с Алёшкой ушли в село.
- Значит, спрятал своего пащенка Можаев у родни? - сверля глазами, произнёс Свиридов. - От дурного влияния подальше... Но свинья грязи всегда найдёт. Небось, такой же баламутный вырос, как его родитель-подпольщик!.. А нам бы пригодился сейчас этот щенок!.. Ну что же, раз так, будем действовать на удачу, как повезёт! А тебе братишка, появляться тут больше не след. Двигай, ищи Подгорного... Небось опять в Беляево подался, его туда послали из укома на выручку местному комитету. Он дела в долгий ящик не отложит, будет вооружать своих людей, как только прознает про мятеж, и ты к нему примкнёшь, оттуда посыльных будешь отправлять, как они в банду организуются. Я пришлю тебе своего человечка, он будет от следователя из жандармерии, от Кузьменко. Узнаешь его по такому же, как у меня браслету.
Свиридов чуть оголил запястье, спустив рукав, показывая серебряный браслет своему кузену.
- А Шалый, что же? Почему его не пошлёшь? Не доверяешь? - передёрнул уголками губ парень в кожанке.
- Ты мне по родне, тебе доверия больше, на тебя могу положиться, знаю, не продашь!.. Всё, Игнаша, бывай здоров! - он хлопнул парня по плечу, бегло провожая его глазами... А поезд в это время уже подходил к вокзалу.
Белочешская контрразведка зверствовала в городе во всю. В лесу за речкой Каменкой день и ночь шли расстрелы. После переворота прошло три недели. Игнат жил в подвале окраинного домика, принадлежавшего пожилому городскому истопнику и строму члену РСДРП Василию Мельникову. В город почти не выходил, предписания кузена не исполнил. К Подгорному не пошёл, хотя ему было известно от того же Мельникова, что Илья сколотил партизанский отряд и находился где-то под селом Беляево.
- Профукали советскую власть, - говорил каждый вечер Игнату Василий Мельников. - Считай, всю городскую парторганизацию вырубили. И без предателей дело не обошлось. Сразу пришли на квартиры к товарищам, вместе с жёнами и детишками забирали. Это как?!
Что было ответить Игнату? Он, сын томского лекаря и брат предателя Свиридова, бывшего члена РСДРП примкнувшего перед революцией к меньшевистскому крылу, а потом ставшего начальником контрразведки в Новониколаевске, сделавшего головокружительную карьеру, как тогда все говорили, теперь сам становится таким же предателем. Или нет?! Всё ещё можно повернуть вспять, он не будет таким же как Аркадий. Или уже поздно? Ведь они росли вместе, почти в одной семье. Отцова сестра жила у них в доме вместе с сыном, который был старше на десять лет, имел авторитет перед братом. Их так и называли - Игнаша и Аркаша! Соколов и Свиридов!
- Что же будет теперь? Что же будет? - задавал себе тяжёлые вопросы Игнат.
Он знал Подгорного ещё с 1912 года, тот же Аркаша просил его войти в подпольную организацию Новониколаевска, в котором состояли наряду с активными большевиками и жители села Беляева, Подгорный и Можаев. Зачем его просил об этом Свиридов Игнат Соколов понял позже, когда тот вернулся из поездки в Польшу с молодой женой. Он недвусмысленно тогда намекнул Игнату о необходимости сообщать ему всё, что делалось у подпольщиков, но парень понимал это по-своему, то что становится предателем, пришло намного позже такое понятие. А теперь его вылазки могут стоить жизни людей, ему хорошо знакомых. А если всё бросить, податься к Подгорному, рассказать ему всё о Свиридове, о Шалевском, которого могут послать тоже в отряд для установления связей с такими же провокаторами, как он. А если уже послали? Игната точно током шибануло, он стал лихорадочно собираться под утро, складывая в холщовый мешок нехитрую провизию, приготовленную ему в дорогу заботливой рукой Василия Мельникова.
Когда выходил из дома подошёл попрощаться к подвесной люльке, где беззаботно спал маленький сынишка, поздний ребёнок Мельникова, тоже Васятка. Глаза Игната потеплели при этом, он скосил глаза на его отца, поблагодарил за заботу, о нём проявленную, пообещал, как только появится возможность, забрать отсюда их с женой и сыном в безопасное место.
Долго стоял у ворот дома Мельников, заглядывая в туманную даль где в синеватой дымке раннего мутного утра, растаяла фигура Игната Соколова.
Свиридов сидел в зеле на первом этаже огромного особняка, занятого полковником Гнедичем и переданного в ведение контрразведки. Он болтал ногой, методично поворачивая носком вокруг своей оси, рядом медленно прохаживался невысокого роста человек с мясистым носом и тяжёлым подбородком, с сединой на русых висках, широкоплечий, сутулый - это был частый гость у Свиридовых, следователь Новониколаевской жандармерии Антон Кузьменко. Он бросал сальные взгляды на бродившую около окна жену Свиридова, которая была его тайной любовницей. Она поняла значение этого взгляда, поспешно вышла из зала, прикрыв за собой дверь.
- Там, кажется, пришла почта, - бросила она на ходу, поспешно удаляясь.
- Какая она у вас статная дама! - с восхищением проговорил Кузьменко.
- Да, моя красавица Макария! Польская пани!.. Урождённая Доротная!.. Мать у неё украинка. Я познакомился с ней в Варшаве, как только увидел, сразу понял, что это моя женщина! - с восторгом в голосе, говорил Свиридов. - Я был в Польше по делу в 1912 году, один знакомый аптекарь посоветовал мне поближе познакомиться с их семейством. Её отец, польский офицер, опытный служака, погиб в 14 году в самом начале войны, дед известный промышленник... Я не надеялся на успех, но был принят, обласкан, введён в их общество.
- Дед промышленник? - переспросил Кузьменко. - Значит пани богата?
- Да, достаточно... У них большое имение в Варшаве, к тому же имеется польская вотчина в Прикарпатье. После революции её тётушка Манефа переехала туда вместе с младшим братом моей жены. Там поспокойнее, они оттуда шлют нам письма. Видимо, Макария с нетерпением ждёт от них очередную депешу, скучает!.. Я смотрю, вас очень привлекает моя жена? Имейте в виду, я ревнив!
Дав мужчинам поговорить про неё, а она понимала это, что разговор будет её касаться, Макария вернулась в зал с письмом в руках:
- Манефа пишет, что Николя очень вырос, скучает до нас, просит приехать в гости, когда сможем... Бедный мальчик, он трудно перенёс смерть нашей матери, а теперь бегство из собственного дома. Эти нелюди, повстанцы, сожгли усадьбу до тла, лишь головешки тлеют, как и наша жизнь? И что теперь, значит пришёл конец настоящей человеческой жизни? - она подняла на мужчин свои заплаканные глаза. - Всё, что сейчас происходит, можно назвать возвратом?
- Да, дорогая! Советской власти хватило на полгода. Была и кончилась, нет больше... И не будет никогда! - восторженно отвечал её муж.
- Я ещё до сих пор не верю в это... - робко начала она, но была прервана Кузьменко.
- Вы, мадам, правда, ослепли! - начал он резко и несдержанно. - По линии Трансибирской магистрали все города наши. На Дальнем Востоке японцы, Забайкалье контролирует атаман Семёнов, Южный Урал - атаман Дутов, в Поволжье добивают остатки красных банд. Всё!.. На Дону Корнилов, ему подчиняются такие русские офицеры, как Май-Маевский, Самарин, Понеделин. Хотите сказать, что есть такие силы, которые смогут им противостоять?
- Нет, я просто боюсь возврата в этот красный ад! - Макария развернула письмо, ещё раз в него углубляясь. - На вас, мужчин, думала, что вы простые трусы и неудачники. Ведь вы прятались за бабьи юбки, пока тут властвовали советы, ушли в подполье, сидели тихо, как мыши в норе!..
- Не на долго ушли, милая... Что ты можешь понимать в мужских делах?! - начал раздражаться Свиридов, но Кузьменко напротив в этот раз был ласков:
- Видишь ли, дорогая, - начал он встав у стола, закинув голову повыше для солидности, - я объясню, чтобы не было сомнений, чтобы они больше не терзали твою тонкую душу... Я человек маленький, но полагаю, что... революцию совершить трудно, но ещё труднее защитить революционные завоевания.
Кузьменко замолчал, закурил папиросу, достав её из верхнего кармана пиджака:
- Представь себе, Макария, Россия одна в окружении цивилизованного мира с его высокоразвитой промышленностью, культурой, наукой. А что за душой у этих голозадиков? Одна идея, одни лозунги - свобода, равенство, братство... Свобода от чего? От капитала, от эксплуатации, как они говорят. Но чтобы жрать надо заработать на жратву! Они что, хотят отвыкнуть жрать, что ли? А братство и равенство с кем? С лучшими, образованнейшими людьми России? Умом, деятельностью, капиталом которых держалась и стояла великая русская империя? Так этого не получилось и не могло получиться. Кто же с ними будет брататься, сама посуди? Они остались одни, эти бешеные ублюдки! Теперь наша задача, возродить Россию и мы немедленно приступим к своим прямым обязанностям русских патриотов. Был стихийный взрыв человеческого... Нет, людьми их можно назвать очень условно! Был стихийный взрыв биологического, что ли, бешенства, перед которым мы не устояли. Дикие, тёмные силы, вырвавшись наружу, забушевали, удержать их было невозможно, как невозможно заткнуть вулкан или утихомирить шторм в океане. Но силы эти иссякли. После кровавого пира наступает тяжкое похмелье. И есть люди, есть силы, которые загонят этих сорвавшихся с привязи скотов в их прежние стойла!
По мере того, как Кузьменко философствовал, красивые ярко-карие глаза Макарии всё расширялись, расширялись. Она перестала моргать, она смотрела на Антона так, будто увидела вдруг ореол над его головой. А может быть, ей и почудился в самом деле такой ореол. В груди её оборвалась от восторга и благоговения какая-то пустота. Ей захотелось тут же в присутствии мужа броситься на колени, подползти к ногам этого человека, обхватить их... Она даже качнулась в его сторону в безудержном порыве, но вдруг прозрела, перед взором предстала унылая, мрачная физиономия мужа. "Боже, как глупо было бы выдать себя с головой!" - опомнилась Макария. Она еле удержавшись за край стола, опустилась на кресла, чтобы не упасть окончательно, до неё долетали слова мужа, но смысл их не доходил до восторженного сознания. Разве может он так же говорить, так же чувствовать, как Антон? Никогда! Она прикрыла веки рукой, и услышала вопрос Свиридова:
- А вам это зачем, так напрягаться? Что, вам есть кому передать ваше наследство, ваши дела, ваши идеи, в конце концов?
- Представьте!.. У меня есть дети, они незаконны, но они есть. Одна безродная томичка нагуляла от меня сына и дочку. Вовик и Василиса, вот всё, что я о них знаю. Но, если нужно будет, я найду с ними связь, - гордо вскинув голову, произнёс Кузьменко.
- Надо же, не знал о ваших похождениях, - Аркадий кинул ненавистный взгляд в сторону жены, будто уличив её в нехорошем, но тут же продолжил уже мягким голосом. - Мы вскоре ожидаем сведений из отряда Подгорного. Они и Берёзовцы очень портят здешнюю картину своими наглыми вылазками, господин Куропатов и полковник Гнедич очень недовольны. Ну, там сейчас есть свои люди, наши соглядатаи работают весьма успешно и скоро будет результат.
- Что-то ваш Игнат не шибко торопиться, уже месяц прошёл с начала мятежа. Надо закреплять результат, господин Свиридов!
Кузьменко перевёл взгляд на Макарию, а потом расширил зрачки своих страшных глаз, направив их на Аркадия. Тот сразу похолодел от этого взгляда!
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ