Найти в Дзене
Алиса Старовойтова

Улыбку у нас часто путают со слабостью

Русские улыбаются мало. И дело здесь не в климате, не в «угрюмой душе» и не в характере. Дело в установке, в которой серьёзность путают с силой, а открытость — с легкомыслием. Нас с детства учили «держать лицо». Не расплёскивать эмоции. Быть собранными, сдержанными, настороженными. Как будто внутренняя строгость — это и есть зрелость. Я думаю об этом почти всю свою жизнь. Долгое время я сама жила в этом состоянии внутреннего сдерживания — будто улыбка делает уязвимой, будто открытость нужно заслужить. Помню, как однажды спорила с человеком, который говорил: «У иностранцев все улыбки натянутые, искусственные». Можно долго рассуждать об искренности. Но мне ясно одно: жить среди улыбок — даже неловких, даже несовершенных — легче, чем среди хмурых, закрытых лиц, от которых внутри становится ещё тяжелее. В какой-то момент я осознанно — и не без боли — начала это в себе искоренять. Потому что поняла: удерживать свет внутри — тоже форма несвободы. На днях участница моего наставничества

Улыбку у нас часто путают со слабостью.

Русские улыбаются мало.

И дело здесь не в климате, не в «угрюмой душе» и не в характере.

Дело в установке, в которой серьёзность путают с силой,

а открытость — с легкомыслием.

Нас с детства учили «держать лицо».

Не расплёскивать эмоции.

Быть собранными, сдержанными, настороженными.

Как будто внутренняя строгость — это и есть зрелость.

Я думаю об этом почти всю свою жизнь.

Долгое время я сама жила в этом состоянии внутреннего сдерживания — будто улыбка делает уязвимой,

будто открытость нужно заслужить.

Помню, как однажды спорила с человеком, который говорил:

«У иностранцев все улыбки натянутые, искусственные».

Можно долго рассуждать об искренности.

Но мне ясно одно: жить среди улыбок — даже неловких, даже несовершенных — легче,

чем среди хмурых, закрытых лиц, от которых внутри становится ещё тяжелее.

В какой-то момент я осознанно — и не без боли — начала это в себе искоренять.

Потому что поняла: удерживать свет внутри — тоже форма несвободы.

На днях участница моего наставничества позвонила мне и поблагодарила за то, что я научила её… улыбаться.

Звучит почти странно, если не знать контекста.

Мы не ставили «улыбку на публику».

Мы работали над тем, чтобы ей стало нечего скрывать.

Потому что настоящая улыбка — это не социальный навык.

Это индикатор внутреннего разрешения.

Разрешения не защищаться,

не контролировать каждый жест,

не прятать живую суть под маской собранности и безупречности.

Улыбка — это уязвимость.

Но в нашем культурном контексте — это ещё и признак силы.

Свободно улыбнуться незнакомому человеку у нас могут, как правило,

только те, кто внутри стоит на опоре.

Кто не нуждается в жёсткости как защите.

Кто не путает контроль с напряжением.

Это жест цельного человека.

Человека, который выдержал собственный масштаб

и поэтому может позволить себе быть лёгким.

Есть старая детская песенка:

«Поделись улыбкою своей — и она к тебе не раз ещё вернётся».

В этих простых словах — точное описание того, как устроен мир.

Мы общаемся не словами.

Мы общаемся состояниями.

Иногда достаточно просто улыбнуться.

Не из вежливости.

А из внутреннего решения —

когда сначала не хочется,

но потом внутри самому становится чуть светлее.

А вы как считаете: где дышится легче, где люди улыбаются или сдерживают себя?