Неправильно набран номер - глава 2
Прошла неделя.
Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Я не считала, конечно. Просто знала.
Каждое утро просыпалась и думала – может, сегодня. Может, он всё-таки записал номер. Может, он тоже думает обо мне. Может, решится.
Глупости. Взрослая женщина, сорок пять лет, а жду звонка как девочка после первого свидания. Смешно. Стыдно даже.
Но я ждала.
Телефон лежал на столе экраном вверх. Всегда. Я проверяла его каждые полчаса. Иногда чаще. Вдруг пропустила? Вдруг был звонок с незнакомого номера, а я не услышала?
Не было.
Ни одного незнакомого номера за неделю. Только работа. Только Светка, которая наконец вернулась из Казани и сразу примчалась ко мне с тортом и расспросами. Только Димка, который теперь звонил каждый день после школы – мам, ты как? Всё нормально?
Всё нормально, сынок. Всё хорошо.
Я ему сказала. В тот же вечер, как и собиралась. Мы сидели на кухне, я поставила чай, достала печенье. Димка смотрел на меня и ждал. Не торопил. Просто ждал.
– У меня нашли опухоль, – сказала я. – Доброкачественную. Через две недели операция. Врачи говорят – ничего страшного. Тысячи таких операций.
Он не охнул. Не заплакал. Не стал говорить – мам, как же так, почему ты раньше не сказала. Просто кивнул.
– Я буду рядом, – сказал он. – На операции. И после. Отпрошусь из школы.
– Не надо, сынок. Там правда ничего...
– Мам. Я буду рядом.
И я заплакала. Не от страха. От того, что он такой. Мой мальчик. Мой взрослый мальчик, который не спорит, не паникует, а просто говорит – я буду рядом. И ты знаешь, что будет.
Вместе легче. Антон был прав.
Антон.
Я всё ещё думала о нём. Каждый день. Каждый вечер, когда ложилась спать. Каждое утро, когда просыпалась.
Его голос. Это молчание перед каждым ответом. Эти слова – вы справитесь, вы сильная.
Я даже Светке рассказала. Не всё, конечно. Просто – знаешь, позвонила случайно не туда, попала на какого-то мужчину, проговорили два часа. Он оказался бывшим психологом. Слушал так, что я рассказала ему всё.
Светка подняла бровь.
– И что?
– Ничего. Я потеряла номер. Не могу найти в истории звонков.
– А он?
– Что – он?
– Он же видел твой номер. Мог записать.
Я пожала плечами.
– Наверное, не записал. Прошла неделя.
Светка посмотрела на меня долго. Этим своим взглядом, который я знаю двадцать лет. Взглядом, который говорит – ты сама себе врёшь, подруга.
– Ты ждёшь, – сказала она.
– Не жду.
– Врёшь. Ждёшь. Я же вижу, как ты на телефон смотришь.
Я не стала спорить. Какой смысл? Она права. Жду. Как дура – жду.
***
Понедельник. Ровно неделя с того дня.
Я сидела на работе, смотрела в монитор, пыталась свести квартальный отчёт. Цифры плыли перед глазами. Дебет, кредит, сальдо. Всё как всегда. Всё как каждый день последние двенадцать лет.
Телефон лежал рядом. Экраном вверх. Как всегда.
Половина третьего. Обед давно прошёл. До конца рабочего дня ещё три часа. Потом домой. Потом ужин с Димкой. Потом спать. Потом снова утро, снова работа, снова цифры.
Обычная жизнь. Обычный понедельник.
Телефон зазвонил.
Я посмотрела на экран машинально. Незнакомый номер. Московский, судя по коду. Наверное, реклама. Или банк какой-нибудь, предлагает кредит. Или опрос. Каждый день такие звонки – десятками.
Я взяла трубку.
– Алло?
Тишина. Секунда. Две.
И голос:
– Нина?
Сердце остановилось. Честное слово – остановилось. На секунду. На две. А потом забилось так, что я услышала его в ушах.
Этот голос. Низкий. Спокойный. С этой паузой перед словом. Я узнала бы его из тысячи.
– Антон? – Мой голос прозвучал хрипло. Всегда так, когда волнуюсь – появляется эта хрипотца.
– Да.
Я молчала. Не могла говорить. В горле что-то застряло – то ли ком, то ли крик, то ли смех. Всё сразу.
Руки задрожали. Я машинально потёрла костяшки – привычка, которая никуда не делась. Кожа там по-прежнему светлее, суше. Тру и тру, когда нервничаю. Вот и сейчас.
– Вы... – начала я и не смогла продолжить.
– Я записал ваш номер, – сказал он. – Тогда. Сразу после того, как мы закончили говорить. Сохранил в телефон.
– Почему?
Пауза. Знакомая, родная уже пауза.
– Не знаю. Что-то заставило. Подумал – вдруг понадобится.
– А почему... – Я сглотнула. – Почему только сейчас? Неделю...
– Я думал.
– Думали?
– Целую неделю думал. Каждый день открывал телефон, смотрел на ваш номер и думал – позвонить? Не позвонить? Что я скажу? Зачем звоню? Вы же незнакомый человек. Случайный звонок. Вы рассказали мне всё, потому что думали, что больше никогда меня не услышите. А теперь я позвоню – и что?
Я слушала. Как тогда – он слушал меня, а теперь я слушала его.
– Я боялся, – сказал он. – Боялся, что вы решите – он какой-то странный. Чего ему надо? Мало ли сумасшедших. Записал номер, неделю молчал, а теперь звонит. Жуткий тип.
Я невольно улыбнулась. Он – жуткий тип. Он, с его голосом, с его паузами, с его «вы справитесь».
– Я не думаю, что вы жуткий, – сказала я.
– Правда?
– Правда. Я... – Голос дрогнул. – Я ждала. Всю неделю ждала.
Тишина.
– Ждали?
– Да. Проверяла телефон каждые полчаса. Думала – может, позвонит. Может, записал номер. Может...
Я замолчала. Стыдно стало. Что я говорю? Взрослая женщина, сорок пять лет, а признаюсь незнакомому мужчине, что ждала его звонка как девочка.
Но он незнакомый. В этом и дело. Ему можно сказать правду.
– Я рад, – сказал он тихо. – Рад, что ждали. Значит, не зря звоню.
– Не зря.
Снова тишина. Но не тяжёлая. Правильная. Как тогда, на скамейке.
– Я хотел позвонить правильно, – сказал он.
– Как это – правильно?
– Вы позвонили случайно. Ошиблись номером. А я хотел – осознанно. Специально. Не потому что ошибся, а потому что хочу с вами говорить. Понимаете?
Я поняла.
– Понимаю.
– Можно я буду вам звонить? – спросил он. – Иногда. Не каждый день. Просто... иногда.
– Можно.
– Точно?
– Антон. – Я улыбалась, хотя он не мог этого видеть. – Точно. Можно. Я буду рада.
– Хорошо.
Пауза.
– Как вы? – спросил он. – Как... операция?
– Через неделю. В следующий понедельник.
– Боитесь?
Я хотела сказать – нет, всё хорошо, врачи говорят, ничего страшного. Но вместо этого сказала правду:
– Да. Боюсь.
– Это нормально, – сказал он. И я услышала в его голосе что-то тёплое. – Помните, что я говорил? Страх не слушает логику. Бояться – нормально.
– Помню.
– А сыну сказали?
– Сказала. В тот же вечер. Вы были правы. Ему легче стало, когда узнал. И мне тоже.
– Хорошо.
Мы помолчали.
– Мне пора, – сказала я. – Я на работе. Отчёт...
– Да. Конечно. Простите, что отвлёк.
– Не простите. – Я засмеялась. – Вы не отвлекли. Вы... спасли меня от этого отчёта. Хоть на минуту.
– Рад быть полезным.
Я услышала улыбку в его голосе. Впервые за два наших разговора – улыбку.
– До свидания, Нина.
– До свидания, Антон.
Я не сбросила сразу. Держала телефон у уха ещё секунду, две, три. Слушала тишину. А потом он положил трубку.
И я сидела за своим столом, смотрела на монитор с цифрами, и улыбалась. Как дура. Как девочка. Как женщина, которая только что услышала голос, который ждала неделю.
Он позвонил.
Он записал номер и позвонил.
Он хотел позвонить правильно.
***
Он звонил ещё три раза за ту неделю.
Во вторник вечером. Я уже была дома, готовила ужин. Димка делал уроки в своей комнате. Телефон зазвонил – и я чуть не уронила сковородку.
– Не помешал? – спросил он.
– Нет. Готовлю.
– Что готовите?
– Котлеты.
– Домашние?
– Конечно домашние. Какие ещё?
Он засмеялся. Тихо, коротко. Я впервые слышала, как он смеётся. Хороший смех. Настоящий.
Мы говорили сорок минут. Ни о чём особенном. Я рассказывала про работу, про коллег, про начальника, который вечно недоволен. Он слушал. Иногда спрашивал. Иногда молчал своим фирменным молчанием.
– А вы? – спросила я. – Вы сказали, что ушли из психологии. А сейчас чем занимаетесь?
Пауза.
– Работаю в архиве. Государственном.
– В архиве?
– Да. Бумаги. Документы. Старые дела. Тихо. Спокойно. Людей почти нет. То, что мне нужно было тогда.
– Тогда?
– После... после Маши. Мне нужно было место, где не надо ни с кем разговаривать. Архив – идеально. Пришёл, сел, работаешь с бумагами. Уходишь. Никаких разговоров, никаких чужих проблем.
– А сейчас?
Тишина.
– Сейчас не знаю, – сказал он. – Может, уже не нужно прятаться. Может, пора выходить.
– Маша – это ваша жена?
– Да.
– Красивое имя.
– Она была красивая. – Голос не дрогнул, но я почувствовала что-то в нём. – Не в смысле внешности. То есть, и внешне тоже. Но главное – внутри. Светлая была. Смеялась много. Даже когда болела – смеялась. Говорила – Антош, ну что ты такой мрачный, улыбнись. Всё будет хорошо.
Я молчала. Не знала, что сказать. Что тут скажешь?
– Простите, – сказал он. – Не надо было...
– Надо. – Я перебила его впервые за все наши разговоры. – Надо, Антон. Вы мне рассказали про неё тогда. И сейчас рассказываете. Это... это важно. Что вы говорите. Что вспоминаете. Это значит – она живёт. Пока вы помните и говорите – она живёт.
Тишина. Очень долгая.
– Спасибо, – сказал он наконец. Голос был другой. Тише. Глубже.
Котлеты подгорели. Я даже не заметила. Димка вышел из комнаты, посмотрел на меня, на телефон, на сковородку. Ничего не сказал. Просто выключил плиту и ушёл обратно.
Мой мальчик. Мой взрослый, умный мальчик.
***
В четверг он позвонил днём. Я была на обеде, сидела в кафе рядом с работой.
– Свободны? – спросил он.
– Да. Обедаю.
– Не буду мешать.
– Антон. – Я улыбнулась в трубку. – Вы не мешаете. Я рада вас слышать. Каждый раз рада.
Пауза.
– Я тоже, – сказал он. – Рад вас слышать. Каждый раз. Удивительно, да? Две недели назад мы не знали о существовании друг друга. А теперь я жду, когда можно позвонить.
– Я тоже жду.
– Правда?
– Правда.
Мы помолчали. Но это молчание было как разговор. Мы научились молчать вместе.
– У меня к вам вопрос, – сказал он. – Только вы можете отказаться. Не обижусь.
Сердце дёрнулось.
– Какой вопрос?
– После операции... когда вам станет лучше... можно нам встретиться?
Я замерла. С вилкой в руке, над тарелкой с салатом.
– Встретиться?
– Да. Лично. Увидеться. Я понимаю – это странно. Мы знакомы две недели. По телефону. Вы меня ни разу не видели. Может, я окажусь совсем не таким, как вы представляете. Может, вам не понравлюсь. Может...
– Да, – сказала я.
Он замолчал.
– Да?
– Да. Я хочу с вами встретиться. После операции. Когда мне станет лучше.
Тишина. Я слышала, как он дышит. Или мне казалось.
– Хорошо, – сказал он. – Тогда... тогда выздоравливайте. И мы встретимся.
– Договорились.
Я положила трубку и поняла, что руки дрожат. Как тогда, у поликлиники. Только тогда – от страха. А сейчас – не знаю от чего. Потёрла костяшки машинально. Всё та же привычка.
***
В пятницу вечером он позвонил в последний раз перед операцией.
Димка уже спал. Я сидела на кухне, пила чай. За окном темно, октябрь всё-таки решил стать осенью – дождь, ветер, холод. Бабье лето закончилось.
– Завтра, – сказал он.
– Нет. В понедельник. Анализы я уже сдала на той неделе, теперь только ждать.
– Я знаю. Я имел в виду – завтра суббота. Выходные. Потом понедельник. И...
– И операция.
– Да.
Мы помолчали.
– Боитесь? – спросил он.
– Да.
– Сильно?
Я подумала.
– Меньше, чем неделю назад. Когда вы позвонили в первый раз – боялась сильнее. А сейчас... не знаю. Легче как-то.
– Почему?
– Может, потому что вы звоните. Может, потому что Димка рядом. Может, просто привыкла.
– К страху нельзя привыкнуть. Можно научиться жить с ним.
– Это вы как психолог говорите?
– Это я как человек говорю. Который три года живёт со страхом.
Я не спросила – с каким страхом. Поняла и так. Страх одиночества. Страх, что так и останется один. Страх, что больше никогда не будет как раньше.
– Вы не один, – сказала я. – Теперь – не один.
Тишина. Очень долгая. Я даже испугалась – вдруг сказала что-то не то? Вдруг он подумал, что я набиваюсь, напрашиваюсь?
– Спасибо, – сказал он наконец. – Нина. Спасибо.
– За что?
– За то, что вы – это вы.
Я не знала, что ответить. Поэтому просто промолчала. И он тоже молчал. Мы сидели – каждый у себя дома, в разных концах города, может быть – и молчали в телефонные трубки. И это было хорошо.
– Я хочу кое-что предложить, – сказал он.
– Да?
– Давайте встретимся. Не после операции. До.
Сердце подпрыгнуло.
– До?
– Да. Завтра. В субботу. Вы сказали – выходные. У меня тоже выходные. Мы могли бы... не знаю. Выпить кофе. Погулять. Просто увидеть друг друга. Перед...
Он не договорил. Но я поняла.
Перед операцией. Перед тем, как я лягу на стол и отключусь. Перед тем, как всё может измениться.
Или не измениться. Скорее всего – не измениться. Врачи же сказали – тысячи таких операций.
Но всё-таки.
– Да, – сказала я. – Давайте встретимся завтра.
– Правда?
– Антон. – Я засмеялась. – Вы каждый раз спрашиваете «правда?», когда я говорю «да». Вы мне не верите?
– Верю. Просто... не могу поверить. Что вы соглашаетесь. Что хотите встретиться. Что я вообще позвонил и вы ответили. Всё это – как сон какой-то.
– Хороший сон?
Пауза.
– Очень хороший.
Я улыбалась в темноту кухни. За окном дождь стучал по стеклу. А мне было тепло.
– Где? – спросила я. – И во сколько?
– Есть одно кафе. Недалеко от центра. «Чашка» называется. Тихое, спокойное. Маша любила там...
Он осёкся.
– Простите. Наверное, не надо было...
– Надо, – сказала я. – Если Маша любила это место – значит, место хорошее. Я хочу туда.
Тишина.
– Вы удивительная, – сказал он. – Знаете об этом?
– Нет. Но спасибо.
– «Чашка». Улица Покровка, двадцать три. Внутри, если с улицы – направо, там есть маленький зал, почти всегда пустой.
– Во сколько?
– Два часа дня? Вам удобно?
– Удобно.
– Тогда... до завтра, Нина.
– До завтра, Антон.
Я положила трубку. Руки не дрожали. Странно. Должны были – а не дрожали. Было спокойно. Так спокойно, как не было уже давно.
Завтра я его увижу.
Впервые за две недели разговоров – увижу. Узнаю, какой он. Высокий или невысокий. Какие у него глаза. Какая улыбка.
И он увидит меня.
Страшно? Да. Немного. Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг он окажется не таким, как я представляла?
Но страх был другой. Не парализующий. Не тот страх, от которого хочется спрятаться. Это был страх ожидания. Страх перед чем-то новым. Хорошим – но новым.
Я допила чай. Вымыла чашку. Выключила свет.
И пошла спать.
Завтра. Суббота. Кафе «Чашка». Два часа дня.
Впервые за четыре года после развода – я ждала завтрашнего дня.
***
Утром я проснулась раньше обычного.
Лежала, смотрела в потолок. За окном всё ещё дождь, но уже слабее. Может, к обеду распогодится.
Встать. Умыться. Позавтракать. Всё как обычно. Обычное субботнее утро.
Только не обычное.
Я встала. Пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.
Сорок пять лет. Морщинки у глаз. Седина, которую я закрашиваю каждый месяц. Мешки под глазами – не выспалась, ну или просто возраст. Обычная женщина. Ничего особенного.
Что он увидит? Эту уставшую тётку с тусклыми глазами?
Я тряхнула головой. Глупости. Он слушал меня два часа. Он звонил целую неделю. Он хочет встретиться. Ему важно не как я выгляжу – а кто я. Он же психолог. Бывший, но психолог. Он слышит людей.
И всё равно захотелось выглядеть хорошо.
Димка вышел из своей комнаты, когда я уже третий раз переодевалась.
– Мам? – Он смотрел на меня с любопытством. – Ты куда собираешься?
– В кафе.
– Со Светкой?
Я помолчала. Врать не хотелось. Димка заслужил правду.
– Нет. С... знакомым.
– Каким знакомым?
– Помнишь тот вечер, когда я рассказала тебе про операцию? Когда ты сказал – что бы ни было, мы справимся?
Он кивнул.
– Так вот. В тот день произошло кое-что ещё. Я ошиблась номером. И попала на человека. Мы проговорили два часа. А потом он перезвонил. И мы разговаривали всю неделю. А сегодня – встречаемся.
Димка смотрел на меня. Молча. Без выражения. Я не могла понять, что он думает.
– Он хороший? – спросил он наконец.
– Не знаю. – Я улыбнулась. – Вот пойду и узнаю.
– Он тебе нравится?
– Дим...
– Мам. – Он подошёл ближе. Положил руку мне на плечо. Его рука – большая уже, мужская. – Я рад. Что ты куда-то идёшь. С кем-то. Что улыбаешься. Давно тебя такой не видел.
Я обняла его. Крепко. Он обнял в ответ.
– Я скоро вернусь, – сказала я в его плечо.
– Не торопись.
Я отстранилась. Посмотрела на него. На эти серьёзные глаза. На эти взрослые плечи. На моего мальчика, который стал мужчиной.
– Как ты вырос, – сказала я.
– Мам. Иди уже. Опоздаешь.
Я засмеялась. Поцеловала его в щёку. И пошла одеваться.
***
Я вышла из метро на Китай-городе и пошла к Покровке.
Дождь кончился. Небо ещё серое, но в просветах – голубое. Может, даже солнце выглянет. Хороший знак.
Руки немного дрожали. Я потёрла костяшки на ходу – машинально, не думая. Кожа там давно уже другая. Светлее. Суше. Следы привычки, от которой, наверное, никогда не избавлюсь.
Покровка, двадцать три. Кафе «Чашка». Маленькая вывеска, почти незаметная. Дверь – деревянная, тяжёлая. Я толкнула её и вошла.
Внутри тепло. Пахнет кофе и корицей. Справа – барная стойка, несколько столиков, люди. Слева – проход куда-то. Он сказал – направо... нет, если с улицы, то направо – это левая сторона когда входишь. Маленький зал. Почти всегда пустой.
Я повернула налево.
Зал и правда маленький. Три столика. Два пустых.
За третьим сидел мужчина.
Он смотрел в окно. Я видела его профиль. Высокий лоб. Тёмные волосы с сединой на висках – не белой, а серой, стальной, как он говорил. Плечи чуть вперёд, будто несёт что-то тяжёлое. Но голову держит прямо.
Я остановилась на пороге.
Он повернулся. Увидел меня.
И улыбнулся.
Не широко. Не открыто. Просто – уголок губ вверх. Но глаза – глаза улыбались по-настоящему.
– Нина? – спросил он.
Тот самый голос. Низкий. Спокойный. Только теперь – не в трубке. Вживую. Настоящий.
– Да, – сказала я. – Это я.
Он встал. Высокий. Выше, чем я думала. Шагнул мне навстречу. Остановился в полушаге.
– Здравствуйте, – сказал он.
– Здравствуйте.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Две недели голосов в телефоне. Два часа на скамейке у поликлиники. Неделя ожидания. Ещё неделя звонков.
И вот мы здесь.
– Вы точно такая, как я представлял, – сказал он.
– Правда?
Он улыбнулся шире.
– Правда.