Здравствуйте.
В продолжение темы про друзей я хочу рассказать вам про моих родственников. Но статья получилась очень длинная, поэтому разобью ее на 3 части.
В далеком детстве, когда я жила с бабушкой, мы близко общались только с двумя семьями. Первая семья – это семья бабы Нины, про которую я недавно писала. Баба Нина – родная сестра моей бабушки. Она младше моей бабушки на 4 года (1933 года рождения). Баба Нина жила в трехкомнатной квартире со своей дочкой (вообще у нее трое детей), мужем своей дочки и двумя внуками (моими троюродными братом и сестрой). Бабушки общались очень тесно. Они каждый день созванивались по телефону. Летом по нескольку дней в неделю виделись на даче (дача принадлежала бабе Нине). Зимой мы каждые выходные ездили с бабушкой в гости к бабе Нине и сидели там целый день. Я очень любила эти поездки. Мне нравилось играть с моими братом и сестрой. Особенно с братом. Сестра младше меня на 6 лет, и для игр она тогда была маловата. Примерно во второй половине 90-х годов у них в семье появилась приставка Денди. Вот это была страсть! Я всю неделю ждала момента, когда мы поедем в гости и я смогу там поиграть. Но играть нам долго не разрешали – всего 2 часа в день. Переживали за кинескоп телевизора и наше зрение. До сих пор не знаю, могла ли приставка испортить кинескоп, но тогда все повсеместно говорили: «Нельзя играть больше двух часов – кинескоп посадишь!».
В общем, я считала эту семью самыми близкими нашими родственниками. Но была еще одна семья, к которым мы тоже ездили, но гораздо реже. Это – вторая дочь моей бабушки, младшая родная сестра моей матери. Она жила в двухкомнатной квартире со своим мужем и двумя детьми – моими двоюродными братом и сестрой. Про двоюродную сестру Машу я тоже упоминала в последних статьях.
Маша мне не так давно (несколько лет назад) напомнила одну историю. Когда я родилась (бабушка тогда жила в Казахстане), я некоторое время жила с матерью. У меня даже есть фотографии, где меня забирают из роддома. Мне кажется, была другая фотография, но я нашла только эту.
Но мать не могла обо мне хорошо заботиться. Например, бабушка рассказывала мне две истории, которые я запомнила. Однажды летом (наверное, сразу после моего рождение в июле), мать пошла на озеро и отпустила меня плавать. Люди пресекли это действие. А мать ответила: «Ну младенцы же в животе живут в воде, и должны хорошо плавать». Еще одна история, когда мать дома разожгла костер на полу. Прибежали соседи, а она отвечает: «Это тимуровцы костер жгут, а мы с Мариной сидим и смотрим». Думаю, там было еще много чудных историй, но я запомнила только эти две.
Так вот, через какое-то время после моего рождения меня отдали в дом малютки. Это даже написано в постановлении суда об ограничении матери в родительских правах. Не знаю, сколько времени я там пробыла. Но в Казахстане умер бабушкин муж. И она вернулась в Кемерово. Решила меня забрать. Она всегда говорила: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Сестра моей матери – тетя Оля, была категорически против этого. Вроде как мне уже подыскали приемную семью. И тетя Оля считала, что в приемной семье мне было бы гораздо лучше, чем с бабушкой в нищете, что там мне бы дали лучшее детство. И вот, сестра Маша рассказывала, что тетя Оля всю жизнь жалела, что меня не отдали в приёмную семью.
Но я об этом точно никогда не жалела. Я очень рада, что осталась в своей семье, и что у меня было такое детство, что я знаю свои «корни». Это было самое лучшее детство, и другого мне не надо.
Бабушка вскоре поменяла свою однокомнатную квартиру в Темиртау (которая досталась ей от второго мужа) на общагу в Кемерово. До второго замужества бабушка жила в Кемерово с первым мужем и двумя дочками. С мужем разошлась. По ее рассказам он страшно пил и бегал за бабушкой с топором. Возможно, из-за этого у обоих ее дочек гуси и полетели. Ту квартиру бабушка разменяла – тете Оле отдала двухкомнатную, а моей матери – общагу. Мать долго возмущалась такой несправедливости, но тетя Оля вышла замуж, родила Машу, а мать гуляла от одного мужика к другому и бухала. Сама бабушка после размена квартиры уехала в Казахстан. Может, я что-то путаю, но я вижу эту ситуацию так. А правду все равно уже ни у кого не спросишь.
Что-то я отвлеклась… В гости к тете Оле мы с бабушкой ездили не так часто. Там была депрессивная атмосфера. Жили они небогато. Тетя Оля, насколько я помню, никогда нигде не работала. Еще до рождения детей, вроде бы, была библиотекарем. А потом осела дома. Ее муж был художником – творческим человеком. Помню, его нанимали расписывать стены в школе, где учились мои брат и сестра. Но основной его вид деятельности был – изделия из бересты. Чего он только не делал! Туески, шкатулки, украшения, картины – все из бересты. У него даже заказывали работу в подарок нашему бывшему губернатору Тулееву. Он даже некоторое время преподавал свое ремесло в «училище народных промыслов». Сейчас у него звание – народный художник. Но, в 90-е годы, и даже в начале 2000-х, он жил от одного заказа к другому. Получал заказ, несколько дней или недель делал его, а потом получал за него деньги. Он сразу приносил домой много гостинцев для детей. Несколько дней в доме стоял «пир горой». Но эти деньги быстро заканчивались и приходилось опять «класть зубы на полку» и «перебиваться с хлеба на воду». Не умели они как-то рационально распределять эти деньги. У них всю жизнь так было – то густо, то пусто. Я этого не понимала. Атмосферу в их доме я тоже не понимала. Стены у них были покрашены краской. Но не просто покрашены, а в какие-то жуткие темные цвета. Там было очень мрачно! И вкупе со старой покосившейся мебелью это создавало неуютное ощущение. И очень сильно отличалось от светлой и уютной квартиры бабы Нины! Двоюродные брат и сестра тоже сильно отличались от троюродных. Дети тети Оли были очень тихие. Если бы они были чужими людьми, я подобрала бы слово «зашибленные». Они почти никогда не выходили на улицу гулять. Ходили в школу – и сразу домой. Ну брат еще в очень редких случаях, когда уже учился в старших классах, выходил во двор играть в футбол. А Маша сидела и читала книжки, рисовала. Она даже училась в художественной школе. И они никогда не перечили матери. Даже, когда она на них кричала. Я помню один такой случай. Мы с бабушкой приехали к ним гости. Но тетя Оля была не в духе. Я первый раз ее такой видела. Она неистово кричала на своих детей. Бабушка пыталась ее успокоить. Но это было бесполезно. Тогда мы развернулись и уехали к себе домой.
У тети Оли тоже было (или есть) какое-то психическое заболевание. Но я не помню, чтобы она лежала в психушке. Она просто резала себе вены. Моя мать была буйным шизофреником. В период обострения у нее была радость, прилив энергии, много сил, какая-то эйфория, под действием которой она творила странные вещи. Она все время хихикала, разговаривала сама с собой, и даже иногда смеялась. А тетя Оля – тихий больной. На нее просто накатывала депрессия, она лежала без сил в кровати, и пару раз резала себе вены.
Были еще третьи родственники. Бабушка родилась задолго до начала войны – в 1929 году. И их в семье было – 11 детей! Из рассказов я помню только самого старшего из них – Стёпку. Он был инвалидом, у него что-то было с ногами. И умер он в возрасте 18 лет. Остальные, кто-то младше, кто-то старше (я не знаю) умирали постепенно. Кто-то до войны, кто-то - во время. Этого я тоже не знаю. Тогда, сами понимаете, детская смертность была высокая, и относились к этому проще. В общем, после войны их осталось жить только трое: моя бабушка, баба Нина и деда Ваня.
Деда Ваня был младше моей бабушки на 7 лет. Он жил вдвоём со соей женой в шикарной четырехкомнатной квартире. Дети его выросли и разъехались по своим домам. Они тоже все были весьма состоятельны и успешны. Вообще их семья жила гораздо лучше и богаче всех остальных в нашем роду. Мы приезжали к деду Ване один раз в году – на его день рождения. Это была зима. Жили они совсем рядом от нас с бабушкой – через две остановки. Но я не помню, чтобы они хотя бы раз приходили к нам в гости. А мне нравилось к ним приезжать. Деда Ваня и его жена были очень милыми, добрыми, вежливыми, заботливыми и веселыми людьми. Они мне очень нравились. И дома у них было очень красиво и шикарно. Я любила рассматривать все, что стояло на полках или в шкафах за стеклом. Потом мы садились за большой длинный стол, накрытый посреди гостиной и вкусно ужинали. На столе было много деликатесов тех времен. Да те же бутерброды с красной икрой! И в отличие от семьи бабы Нины, здесь они были густо намазаны икрой! На прощание меня деда Ваня всегда обнимал.
Поэтому я и думала, что мне все рады, что меня все любят, что я – часть этого большого рода, этой семьи. Но смерть бабушки заставила меня по-другому взглянуть на ситуацию.
Бабушка умерла 6 мая 2000 года. Это была суббота. У меня было мало уроков в школе, к обеду я была уже дома и лежала на кровати, слушала плеер с наушниками. Играла кассета группы «eiffel 65». Бабушка в тот день пошла в сбербанк и сняла деньги с пенсии. Накануне перевели пенсию. Ее переводили на книжку в сбербанк. Зашла в магазин, купила продуктов. Пришла домой, разложила продукты в холодильник. И легла на кровать. Как раз был обед. Она часто спала в обед. Но через несколько минут она упала с кровати на пол. Лежа на животе, она подняла голову и посмотрела на меня. Но ничего не сказала. Потом опустила голову и как будто уснула. Мне сразу стало очень страшно. Какие-то нехорошие предчувствия. Но я подумала, что бабушка просто опять купила водку с пенсии и успела ее выпить на улице. А теперь просто спит на полу. Но плохие предчувствия не отпускали. Я вся сжалась на кровати, боялась пошевелиться. В таком оцепенении я просидела 2 часа. И, когда поняла, что бабушка спустя 2 часа даже не пошевелилась ни разу, решила подойти и проверить. Я потрогала ее за плечо: «Ба-а-а…». Но тело болталось, как холодец. Я поняла, что случилось. И поехала к матери, позвала ее к нам домой.
Я не знаю, сразу ли умерла бабушка, или ее еще можно было бы спасти, если бы я сразу побежала на первый этаж общаги и вызвала скорую. У нее остановилось сердце (инфаркт или сердечная недостаточность – не знаю, что-то с сердцем). Когда потом я разбирала ее сумку, в ней было много упаковок «Валидола». Да я и сама в последнее время замечала, что от бабушки почти всегда сильно пахло «Валидолом». Значит, у нее в последнее время очень сильно болело сердце. Но она не шла в больницу и не ложилась в стационар из-за меня. Думала, что меня не с кем оставить. Но, как показала практика, уже через пару месяцев я смогу жить полностью самостоятельно – покупать еду, готовить ее, убираться дома и стирать, выгуливать собак, ходить в школу, делать уроки и т.д. Все сама. Но только уже одна. Было бы гораздо лучше, если бабушка оставила бы мне денег на еду, а сама легла в больницу и подлечила сердце. Но она тянула до последнего. И так получилось только хуже. В первую очередь, для меня.
В этот день первый раз моя жизнь разделилась на «до» и «после». Уже никогда не будет так, как раньше.
Мать, когда приехала, тоже сразу все поняла. Вызвала скорую, полицию, бабу Нину. Баба Нина приехала со своей дочерью и ее мужем на машине. После того, как все службы покинули нашу квартиру, баба Нина и ее семья предложили поехать к ним переночевать. Я согласилась. Я сунулась в шкаф, чтобы взять день с пенсии моей бабушки. Но я опоздала – моя мать их прибрала себе перовым делом!
Похоронами занимался зять деды Вани. Они же и оплатили все расходы. Из-за праздников дня победы похороны как-то затянулись, и были назначены на день 12 мая. Все эти дни я жила у бабы Нины. Я взяла с собой из дома все учебники, форму для занятий карате, некоторую запасную одежду. Я пыталась всеми силами вернуть прежнюю жизнь – жить и дальше так, как будто бы все по прежнему, заниматься привычными делами, делать все по инерции, как было «до». Но, как раньше, уже не будет никогда. И прежняя жизнь рушилась очень быстро.
12 мая была ужасная погода. После солнечных дней вдруг налетело резкое похолодание – снег с дождем, температура около нуля. Тетя Вероника (дочь бабы Нины) накануне похорон постирала мои джинсы и зачем-то их погладила. Причем не просто погладила, а сделала на них очень острые стрелки! Ненавижу стрелки! Я всеми силами мяла джинсы, чтобы убрать эти стрелки. Но у меня ничего не получилось.
12 мая был день рождения моей троюродной сестры – ей исполнилось тогда 7 лет. Она ничего еще не понимала в происходящем, ныла и требовала утроить ей праздник. Но мне было не до веселья.
Я простыла на кладбище и слегла с температурой.
Примерно 14 мая (не помню точно) мы отметили 9 дней. Накрыли стол, посидели. И примерно в то время (тоже точно не помню) бабу Нину накрыло бешенство. Она кидалась на меня и шипела: «Это ИЗ-ЗА ТЕБЯ умерла бабушка! Если бы не ты, она была бы жива!». Ее оттаскивали от меня родственники и успокаивали. Да, если бы не я, она легла бы в больницу и подлечила сердце. И вообще, если бы не я, ей не пришлось бы терпеть столько бед и унижений от моей матери, не пришлось бы тратить нервы. Если бы не я, у нее не болело бы сердце, чем меня накормить и во что одеть. Если бы не я, она жила бы дольше…
Высокая температура у меня держалась несколько дней. И вот, примерно 15 мая (это был рабочий день), моя мать заявилась в квартиру к бабе Нине. Дома была только тетя Вероника. Она работала на заводе посменно (день-ночь-отсыпной-выходной). Дети были в садике и школе. Баба Нина, наверное, уехала на дачу. Моя мать пришла и начала скандалить с тетей Вероникой: «Вы тут удерживаете моего ребенка, не пускаете домой! Да вы такие-растакие!» И бла-бла-бла в таком же духе. Тетя Вероника выпроводила мою мать из квартиры. И через пару минут заглянула в ту комнату, где я лежала с температурой: «Собирай свои вещи и уходи из нашего дома! Мне проблемы в семье не нужны!». Я на всю жизнь запомнила эти слова.
Я собралась и ушла. На улице шел дождь. У меня кружилась голова от температуры. Тяжелые сумки с учебниками и одеждой отрывали руки. Единственным желанием было уехать на кладбище. Я хотела лечь рядом с могилой бабушки. И больше не вставать. Потому что моя жизнь закончилась вместе с ее жизнью. Мне некуда идти. Я никому не нужна.
Но все же здравый разум взял вверх. Долго валяться в глине под ледяным дождем я бы не смогла. И, вероятно, меня бы просто выгнали оттуда охранники кладбища. А может, и не просто выгнали – они же там все алкаши и бывшие ЗЭКи.
Короче, я не очень хотела, но поехала домой к тете Оле. Приехала и рухнула спать на кровать. Проснулась от того, что уже вечером приехала баба Нина с тетей Вероникой. Они узнали, что я добралась, что я здесь, и уехали. Это баба Нина вернулась вечером с дачи и отругала тетю Веронику, что она меня выгнала.
Эти детские обиды я до сих пор не смогла прожить, забыть и отпустить в прошлое. Это – самое тяжелое из воспоминаний. Я пишу эти абзацы, и мне очень тяжело на душе. В горле стоит комок слез, который подкатывает к глазам. Хотя прошло уже почти 26 лет…