В какой-то момент он подумал о том, что внизу, на дне, сейчас работает их устройство, записывает американские переговоры, — и это знание согревало больше, чем одеяла, которые передали через шлюз.
Наконец, через одиннадцать часов после начала декомпрессии давление сравнялось с атмосферным. Внутренний люк открылся. Четверо водолазов, шатаясь от усталости, выбрались в отсек. Климова сразу отправили в санчасть под наблюдение врача. Остальные просто рухнули на койки, не снимая мокрых костюмов.
Ковалёв перед тем, как провалиться в сон, увидел, как Витковский стоит в проходе и смотрит на них. На лице полковника была странная смесь восхищения, облегчения и торжества.
Операция удалась. Над Тихим океаном, в абсолютной темноте и тишине, советское записывающее устройство начало перехватывать секретные военные данные Соединённых Штатов.
Подводная лодка легла на обратный курс к Камчатке. Официально миссия была завершена успешно, хотя никаких подробностей в судовой журнал не вносили. В Москву ушла короткая зашифрованная радиограмма: «Посылка доставлена по адресу».
Полковник Витковский заперся в крошечной каюте и начал составлять детальный отчёт для командования. Но главное было впереди: через месяц нужно будет вернуться, поднять контейнер с записями и узнать, что же именно удалось перехватить. Удастся ли доказать, что риск оправдался? Что одиннадцать часов декомпрессии и чуть не погибший матрос стоили того?
Витковский верил, что да. Холодная война только что вышла на совершенно новый уровень.
28 августа 1972 года та же подводная лодка вернулась к точке у Курил. Координаты были выверены с точностью до пятидесяти метров, но даже такая погрешность означала долгие поиски в мутной воде. Водолазы спустились снова. На этот раз погружение прошло легче — они знали, что искать, и где примерно находится контейнер.
Через двадцать семь минут Ковалёв нащупал знакомый металлический цилиндр. Зелёный огонёк всё ещё мигал. Устройство работало исправно целый месяц, записывая каждый сигнал, проходящий по кабелю. Контейнер отсоединили, установили новые магнитные ленты и начали подъём. Декомпрессия на этот раз прошла без осложнений.
Контейнер с записями упаковали в специальный ящик, опечатали сургучной печатью и той же ночью отправили военно-транспортным самолётом в Москву. Через восемь часов ящик уже стоял в подвальном помещении на Знаменке, где располагался специальный отдел технической разведки ГРУ. Полковник Витковский лично присутствовал при вскрытии. Инженеры осторожно извлекли магнитофонные ленты — несколько больших катушек, на которых были записаны недели американских военных переговоров.
Первые пробные прослушивания начались немедленно, не дожидаясь утра. То, что услышали в первые же минуты, превзошло самые смелые ожидания. Голоса звучали с удивительной чёткостью. Индукционная катушка работала даже лучше, чем рассчитывали инженеры. Американцы действительно передавали по этим кабелям незашифрованную информацию.
Первая запись была рутинным докладом о состоянии гидроакустических буев системы «СОСУС»:
— Станция семнадцать сообщает: нормальное функционирование всех датчиков. Последняя калибровка проведена двадцать второго июля в ноль восемь тридцать. Следующая плановая проверка назначена на пятое августа.
Для аналитиков это была золотая жила. Теперь они знали точное расписание технических работ на станциях слежения. Дальше шли переговоры между базой на Мидуэе и штабом Седьмого флота: координаты выхода из Йокосуки и Сасэбо, маршрут патрулирования подводной лодки класса «Стерджен» в районе Курильских островов, график учений противолодочной авиации, сообщение о технической неисправности на одном из патрульных кораблей. Всё это передавалось обычным голосом, иногда с шутками и неформальными комментариями, которые делали картину ещё более полной.
В одном разговоре офицер жаловался на проблему с новой системой гидролокации:
— Эта проклятая модель даёт сбои при температуре воды ниже пяти градусов. Инженеры обещали исправить, но уже три месяца тянут.
Витики работали круглосуточно, расшифровывая и систематизируя информацию. Создавались карты с маршрутами американских кораблей, графики патрулирования, схемы работы систем слежения. К середине сентября в распоряжении советского военно-морского командования оказалась детальная картина активности Седьмого флота США в северной части Тихого океана. Это была информация, которую обычно добывают годами через агентурную сеть, рискуя провалами и скандалами. А здесь всё это лежало на магнитных лентах, аккуратно записанное самими американцами.
Особенно ценными оказались технические разговоры между инженерами на базах и исследовательскими центрами. В одной записи обсуждались параметры новой ядерной подводной лодки класса «Лос-Анджелес», которая проходила испытания: глубина погружения, скорость под водой, характеристики реактора, проблемы с шумностью винтов — всё это передавалось открытым текстом. Американские инженеры считали, что обсуждение технических деталей по защищённой физической линии не требует шифрования. Советские конструкторы подводных лодок получили информацию, которая стоила бы миллионов долларов и многих лет промышленного шпионажа.
Был и другой тип информации — более тонкий, но не менее важный. Из случайных разговоров, жалоб, неформальных обсуждений складывалась картина морального состояния американских военных в регионе. Война во Вьетнаме шла полным ходом, и усталость от неё чувствовалась даже в технических переговорах. Офицеры обсуждали сокращение бюджетов, задержки в поставках запчастей, проблемы с набором новых специалистов. Один капитан эсминца откровенно говорил своему коллеге:
— Половина экипажа считает дни до дембеля, мотивация на нуле. Я не знаю, как поддерживать боеготовность в такой обстановке.
Для советских аналитиков это была бесценная информация о слабых местах противника.
Как только в сентябре 1972 года в Главном штабе ВМФ СССР появилась новая практика: перед планированием любых операций в северной части Тихого океана командование запрашивало данные из «специального источника» — так в документах называли перехваты с подводных кабелей. Советские подводные лодки получали точную информацию о том, где в данный момент патрулируют американские корабли, и могли избегать обнаружения. Планировщики учений знали, какие районы находятся под усиленным наблюдением, а какие остаются без внимания. Это давало колоссальное тактическое преимущество.
Но Витковский понимал, что у медали есть обратная сторона. Каждая новая экспедиция для замены записывающего оборудования увеличивала риск обнаружения. Американские патрульные самолёты постоянно мониторили эти воды, гидроакустические станции фиксировали каждый подозрительный звук. Рано или поздно кто-то заметит странную активность советских подлодок в одном и том же районе. Рано или поздно кто-то задастся вопросом: «Почему именно там?» — и начнётся расследование.
Витковский докладывал об этих рисках командованию, но успех операции был настолько значительным, что решили продолжать, несмотря ни на что. В ноябре началась подготовка к расширению программы. Разведка идентифицировала ещё четыре потенциально уязвимых кабеля в разных точках Тихого океана. Планировалась установка подслушивающих устройств у берегов Аляски, в Японском море, даже в районе Гавайских островов. Для обслуживания такого количества точек одной подводной лодки было недостаточно. Начали переоборудовать специализированные суда под видом рыболовных траулеров и научно-исследовательских судов. Операция «Волна» из смелого эксперимента превращалась в масштабную программу технической разведки, не имеющую аналогов в истории.
Весной 1974 года в штабе военно-морской разведки США на базе Перл-Харбор начали замечать странности. Аналитик, капитан-лейтенант Джеймс Харрис, составлял ежемесячные отчёты о передвижениях советского флота в северной части Тихого океана, и в последние месяцы данные складывались в тревожную картину. Советские подводные лодки слишком часто появлялись в определённых районах Охотского моря и у Курильских островов. Районы эти не имели никакого стратегического значения: там не проходили торговые пути, не было советских военных баз. Но лодки приходили туда регулярно — примерно раз в месяц, оставались на несколько дней и уходили. Что они там делали, оставалось загадкой.
Харрис поднял архивы за последние два года и обнаружил устойчивую закономерность: одни и те же координаты, одна и та же периодичность. Иногда это были подводные лодки, иногда — суда, официально занимающиеся рыболовством или океанографическими исследованиями, но радиоэлектронная разведка фиксировала на них оборудование, совершенно нехарактерное для мирных целей.
Харрис составил доклад и отправил его наверх. В Пентагоне информацию изучили, но конкретных выводов сделать не смогли. Проверили системы шифрования — всё работало исправно. Запустили внутреннее расследование на предмет возможных агентов в штабах — ничего подозрительного не нашли. Провели тщательную проверку всех радиостанций и систем связи — утечек не обнаружили.
Кому-то из аналитиков пришла в голову мысль о подводных кабелях, но идея показалась абсурдной: чтобы подключиться к кабелю на глубине больше ста метров в ледяной воде, нужны были технологии, которыми, как считали американцы, СССР не располагал. Глубоководные водолазные работы на таких глубинах казались практически невозможными. К тому же, даже если предположить техническую возможность, как советские разведчики могли узнать точное местоположение кабелей? Маршруты прокладки были засекречены, карты хранились в специальных хранилищах.
Версию о прослушке кабелей отложили как маловероятную и продолжили искать утечку в других местах. Но подозрения не исчезли. Летом того же года командование Седьмого флота приказало усилить патрулирование в районах, где чаще всего замечали советскую активность. Противолодочные самолёты P-3 «Орион» начали совершать регулярные облёты, сбрасывая гидроакустические буи. Несколько эсминцев получили приказ периодически заходить в эти районы и проводить активные гидроакустические сканирования. Американцы явно что-то искали, хотя сами точно не знали, что именно.
Для советского командования это стало тревожным сигналом. Полковник Витковский получил донесение от агентов в Токио о том, что американская разведка проявляет повышенный интерес к определённым районам океана. Совпадение было слишком очевидным. На экстренном совещании в Москве приняли решение временно приостановить операции по обслуживанию подслушивающих устройств. Это было болезненное решение: каждый месяц без замены записывающего оборудования означал потерю ценнейшей информации. Ленты в контейнерах были рассчитаны максимум на шесть недель записи, после чего они заканчивались или перезаписывались поверх старых данных. Но риск был слишком велик. Если американцы обнаружат устройство и поймут, что их прослушивают, они не только усилят защиту всех остальных кабелей, но и получат возможность использовать ситуацию против СССР, передавая дезинформацию.
Несколько месяцев записывающее оборудование просто лежало на дне, продолжая работу, пока советские подлодки и суда держались подальше от этого района. Американское патрулирование постепенно ослабло — ничего подозрительного обнаружить не удалось. И командование решило, что, возможно, советская активность была связана с какими-то другими целями. Осенью 1974 года интенсивность наблюдения вернулась к обычному уровню. В Москве решили возобновить операции, но с повышенными мерами предосторожности. Теперь обслуживание устройств проводилось реже — не раз в месяц, а раз в два с половиной месяца. Маршруты подлодок и судов тщательно планировались так, чтобы визиты в район кабеля выглядели случайными. Иногда лодка приходила с одной стороны, иногда с другой. Время визита варьировалось. Разрабатывались легенды прикрытия: например, судно якобы проводило исследования миграции лосося именно в этом районе, или подлодка выполняла учебные торпедные стрельбы. Была создана целая система обмана, призванная скрыть истинную цель присутствия советских кораблей в этих водах.
Игра становилась всё более сложной и опасной. США знали, что происходит что-то подозрительное, но не могли точно определить, что именно. СССР получал бесценную разведывательную информацию, но каждый раз рисковал потерять этот источник. Обе стороны маневрировали, пытались обмануть друг друга, анализировали каждое действие противника. Это была шахматная партия, где ставками были стратегические секреты и преимущества в Холодной войне.
Витковский прекрасно понимал хрупкость ситуации. Он часто вспоминал старую разведывательную поговорку: «Самая успешная операция — это та, о которой противник никогда не узнает».
Зимой 1975 года советская разведка получила тревожный сигнал. Один из агентов в американском посольстве в Токио сообщил, что военно-морская разведка США запросила у японских властей информацию о советских судах, появлявшихся в определённых районах за последние три года. Американцы собирали данные, выстраивали паттерны, приближались к пониманию. Витковский знал: время работает против них. Вопрос был не в том, догадаются ли американцы о прослушке кабелей, а в том, когда именно это произойдёт. Каждая новая экспедиция могла стать последней. Каждая новая запись могла оказаться той самой, после которой вся операция рухнет. Но информация была слишком ценной, чтобы просто отказаться от неё. Записи с подводных кабелей давали советскому командованию такое преимущество, какого не было ни у одной разведки в мире. Решили продолжать, несмотря на риски. Игра в кошки-мышки продолжалась, становясь всё более напряжённой.
И никто не знал, что совсем скоро в эту игру вмешается фактор, который изменит всё: человеческое предательство.
Несмотря на растущие риски, в начале 1975 года Главное разведывательное управление приняло решение о масштабном расширении программы прослушивания. Успех первой операции был настолько значительным, что командование требовало охватить максимальное количество уязвимых точек, пока американцы не поняли, что происходит. Аналитики идентифицировали ещё шесть потенциально доступных кабелей: в Японском море между базой Йокосука и Окинавой, у берегов Аляски возле базы Кадьяк, даже в северной части Баренцева моря, где проходил кабель связи между американской радиолокационной станцией в Норвегии и командным центром в Бьюслэнде.
Для обслуживания такого количества точек одних подводных лодок было недостаточно. Погружения водолазов оставались крайне опасными, требовали длительной подготовки и всегда несли риск потери. Поэтому было решено использовать надводные суда под видом гражданских. Советский рыболовный флот в те годы был одним из крупнейших в мире, и траулеры под красным флагом были привычным зрелищем во всех океанах.
Несколько судов получили секретное переоборудование: установку специальных лебёдок для глубоководных работ, водолазного оборудования, герметичных контейнеров с записывающей аппаратурой. Официально они числились как научно-исследовательские или рыболовные суда. Одно из таких судов, средний рыболовный траулер «Чайка», стало настоящей легендой среди посвящённых в операцию.
Построенное в Калининграде в 1969 году, судно официально занималось изучением миграции лососевых рыб в северной части Тихого океана. На борту действительно были биологи и их теодолиты, которые проводили настоящие исследования, но в грузовых трюмах скрывалась совсем другая аппаратура. Капитан «Чайки» Григорий Савельев был опытным моряком и одновременно кадровым офицером военно-морской разведки. Его команда из двадцати трёх человек включала шестерых специалистов ГРУ и четверых водолазов-глубоководников.
В период с весны по осень 1975 года «Чайка» совершила восемь рейсов в различные районы Тихого океана. Судно неделями стояло на одной точке, официально проводя замеры температуры воды и подсчёт рыбных косяков, а на самом деле обслуживая подслушивающие устройства на дне. Западные наблюдатели действительно отмечали странности: советские траулеры часто оставались в местах, где рыбы практически не было. Но объясняли это научными исследованиями или просто неэффективностью советского рыболовства. Мало кто мог представить, что под видом мирного промысла идёт масштабная операция технической разведки.
К концу 1975 года советская разведка прослушивала как минимум пять различных подводных кабелей в разных точках земного шара. Объём информации стал таким, что в Москве пришлось создать специальный отдел из двухсот человек только для обработки этих данных. Аналитики работали в три смены, расшифровывая сотни часов записи американских военных переговоров. Информация систематизировалась, проверялась перекрёстными ссылками, превращалась в разведывательные сводки, которые ежедневно ложились на столы высшего военного командования и в Политбюро ЦК КПСС.
Ценность получаемой информации была колоссальной. Советское командование знало о планах Седьмого флота США порой раньше, чем рядовые американские офицеры этого флота. Когда в августе 1975 года США провели крупные учения в западной части Тихого океана, советские наблюдатели уже за три недели знали точный сценарий учений, количество участвующих кораблей, районы манёвров. Когда американцы испытывали новую систему противолодочного вооружения, советские конструкторы получали технические параметры раньше, чем документация попадала в архивы Пентагона. Это было беспрецедентное разведывательное проникновение.
Но масштаб операции создавал новые проблемы: чем больше точек прослушивания, тем выше вероятность обнаружения хотя бы одной из них. Чем больше людей было посвящено в операцию — водолазы, техники, аналитики, моряки, — тем выше риск утечки информации. Витковский настаивал на жесточайшем режиме секретности. Участники операции подписывали специальное обязательство о неразглашении, их переписка контролировалась, зарубежные контакты отслеживались. Даже между собой они не обсуждали детали работы, используя кодовые названия и условные обозначения.
Ирония ситуации заключалась в том, что пока СССР прослушивал американские кабели, Соединённые Штаты вели абсолютно аналогичную операцию против советских коммуникаций. Американская программа под кодовым названием «Плющ» началась примерно в то же время и преследовала те же цели. Американская атомная подводная лодка «Хэлебет», специально переоборудованная для глубоководных операций, установила подслушивающее устройство на советском кабеле в Охотском море, недалеко от полуострова Камчатка. Обе сверхдержавы шпионили друг за другом одинаковыми методами. Обе считали свою операцию величайшим успехом разведки — и обе не догадывались о зеркальности ситуации.
К началу 1976 года операция «Волна» достигла своего пика: семь активных точек прослушивания, регулярные рейсы обслуживающих судов и подлодок, непрерывный поток разведывательной информации. В специальном отделе на Знаменке работали уже не двести, а триста человек. Полковник Витковский, к тому времени произведённый в генерал-майоры за заслуги перед разведкой, лично курировал каждое направление. Он спал по четыре часа в сутки, практически жил в своём кабинете, изучал каждый отчёт, каждую запись. Его коллеги отмечали, что он выглядел измождённым, постарел на десять лет за три года операции.
Витковский чувствовал, что операция балансирует на грани. Слишком много факторов риска, слишком много людей, слишком много регулярных визитов в одни и те же районы. Американская разведка продолжала собирать данные, выстраивать паттерны. Рано или поздно они сложат картину воедино. Но остановиться было уже невозможно: успех операции был слишком значительным, информация — слишком ценной. Генерал-майор Витковский понимал, что они играют в опасную игру, где ставка — стратегическое преимущество в Холодной войне, а цена проигрыша — полный провал многолетних усилий и компрометация источника, равного которому не было в истории разведки.
Осенью 1975 года в игру вмешался фактор, которого разведчики боятся больше всего: человеческое предательство. Офицер Советского военно-морского флота, имя которого до сих пор остаётся засекреченным в российских архивах, а в рассекреченных американских документах фигурирует только как «источник Виктор», установил контакт с резидентурой ЦРУ в Токио. Этот человек служил в штабе Тихоокеанского флота во Владивостоке и имел доступ к секретной информации о передвижениях советских кораблей.
Точные мотивы его предательства остаются предметом споров историков. Одни источники утверждают, что дело было в деньгах, другие говорят об идеологических разногласиях с режимом, третьи намекают на личную обиду после отказа в повышении. Первые месяцы Виктор передавал относительно рядовую информацию: графики выхода кораблей в море, планы учений, структуру командования. ЦРУ платило исправно, но особой ценности эти данные не представляли — американцы получали похожую информацию с других источников и через техническую разведку.
Но в декабре 1975 года Виктор, на встрече со своими кураторами, произнёс фразу, которая заставила офицера ЦРУ насторожиться:
— У меня есть информация о специальной операции технической разведки в отношении американских военных коммуникаций.
Куратор попросил детали, но Виктор заявил, что полная информация будет стоить намного дороже обычных выплат. Торг продолжался несколько недель. ЦРУ не было уверено, что информация стоит запрошенной суммы — пятьдесят тысяч долларов по тем временам были огромными деньгами. Но в конце января 1976 года Виктор предоставил достаточно деталей, чтобы убедить американцев в серьёзности информации. Он рассказал о подводных подслушивающих устройствах, установленных на американских кабелях в Тихом океане. Назвал кодовое название операции — «Волна». Предоставил примерные координаты нескольких точек установки оборудования. Даже описал конструкцию записывающих контейнеров и индукционных катушек.
Американцы сначала не поверили. Идея всё ещё казалась технически невозможной: установить оборудование на глубине больше ста метров в ледяной воде, без повреждения кабеля и без обнаружения. Но Виктор предоставил слишком много конкретных деталей, чтобы это было выдумкой. Он знал даты конкретных операций, названия судов и подводных лодок, даже фамилии некоторых участников.
ЦРУ заплатило запрошенную сумму и немедленно передало информацию военно-морской разведке. В Пентагоне подняли все архивы за последние три года, сопоставили даты советской активности с координатами, предоставленными Виктором, — картина складывалась пугающая. Всё сходилось с точностью до деталей.
В феврале 1976 года была организована секретная экспедиция. Глубоководное исследовательское судно «Глобус», официально занимавшееся океанографическими исследованиями, вышло в Охотское море. На борту находился специальный глубоководный аппарат, способный опускаться на глубину до трёхсот метров. Используя координаты, предоставленные Виктором, экипаж начал поиски. Через четыре дня систематического прочёсывания дна аппарат обнаружил то, что искал: металлический контейнер, частично засыпанный илом, с проводами, идущими к чёрному кабелю. Советское подслушивающее устройство, работающее на глубине 138 метров.
Оборудование было тщательно сфотографировано со всех сторон. Операторы глубоководного аппарата сделали более двухсот снимков, запечатлев каждую деталь конструкции. Американские инженеры изучили фотографии и пришли в восхищение от изобретательности советских конструкторов. Индукционная катушка была спроектирована гениально — просто и эффективно. Она снимала сигнал с кабеля, не требуя физического контакта с проводниками, что делало установку практически необнаружимой без специального поиска. Записывающее оборудование было герметичным, рассчитанным на месяцы автономной работы под огромным давлением. Это была выдающаяся инженерная работа.
Но американцы приняли решение, которое превратило ситуацию из катастрофы в возможность. Устройство не стали трогать: не демонтировали, не повредили, даже не оставили никаких признаков своего присутствия. Операторы аппарата осторожно отплыли, оставив контейнер лежать на дне в том же положении, как он и был. Логика была простой и коварной: теперь, зная о прослушке, американцы могли использовать эти кабели для передачи дезинформации. Советы думали, что перехватывают секретную информацию, а на самом деле США получили возможность контролировать, что именно попадёт в руки советской разведки.
Началась одна из самых изощрённых операций дезинформации в истории холодной войны. По прослушиваемым кабелям начали передавать тщательно подготовленные ложные данные: завышенные технические характеристики нового оружия, чтобы заставить СССР тратить ресурсы на создание ответных систем против несуществующих угроз; ложные маршруты патрулирования подводных лодок, чтобы советские корабли искали американцев не там, где они реально находились; дезинформацию о якобы существующих технических проблемах, которых на самом деле не было. Всё это подавалось естественно, вплеталось в обычные переговоры так, чтобы не вызвать подозрений.
Несколько месяцев советское командование не подозревало, что их величайший разведывательный успех превратился в канал дезинформации противника. Генерал-майор Витковский продолжал получать сотни часов записей. Аналитики продолжали их расшифровывать, командование продолжало принимать решения на основе этой информации. Но теперь каждое решение, основанное на данных прослушки, играло на руку американцам. Когда советские подлодки меняли районы патрулирования, избегая якобы усиленного американского присутствия, они на самом деле уходили именно туда, где американцы хотели их видеть. Когда советские конструкторы разрабатывали защиту от нового американского оружия, они тратили ресурсы на противодействие системам, которых не существовало в природе.
Витковский был опытным разведчиком и начал замечать странности уже к лету 1976 года. Некоторые данные не стыковались с информацией из других источников. Американские корабли обнаруживались не там, где должны были быть согласно перехваченным переговорам. Технические параметры оружия, упомянутые в записях, не совпадали с данными агентурной разведки. Но прямых доказательств компрометации не было. Витковского докладывали о своих подозрениях, но его успокаивали: «Возможно, это просто обычные расхождения, неточности в планировании, изменения в последний момент».
Истина была намного страшнее. Окончательное понимание того, что операция скомпрометирована, пришло в начале 1977 года. Агентурная разведка в Вашингтоне передала информацию о том, что в узком кругу военного командования США обсуждается успешная операция по дезинформации советской разведки через технический канал. Подробностей не было, но для Витковского этого оказалось достаточно. Он немедленно поднял все записи за последний год и начал детальный анализ вместе с группой лучших аналитиков. Через две недели кропотливой работы картина стала ясной: слишком много несостыковок, слишком много информации, которая оказывалась ложной при проверке другими источниками. Американцы знали о прослушке и использовали её против СССР.
Доклад Витковского лег на стол министра обороны и вызвал настоящий шок. Операция, которая считалась величайшим достижением советской разведки, последние месяцы работала против самого Советского Союза. Сколько стратегических решений было принято на основе ложных данных? Сколько ресурсов потрачено на разработку защиты от несуществующих угроз? Насколько серьёзно это повлияло на баланс сил? Ответов не было.
Было принято решение о медленном прекращении операции «Волна». Все подслушивающие устройства оставили на дне океана. Попытки их демонтировать только подтвердили бы американцам, что СССР понял ситуацию. Лучше было сделать вид, что ничего не изменилось.
---
История операции «Волна» стала известной широкой публике только после окончания Холодной войны, когда начали рассекречивать архивы обеих сверхдержав. Выяснилось, что обе стороны вели абсолютно зеркальные операции друг против друга. Пока СССР прослушивал американские кабели в Охотском море, США делали то же самое с советскими кабелями. Пока советская разведка гордилась своим успехом, американская гордилась своим. И обе операции в конечном итоге были скомпрометированы предателями. В случае СССР это был «источник Виктор», в случае США предателем оказался бывший сотрудник Агентства национальной безопасности Рональд Пелтон, который в 1980 году продал информацию об операции «Плющ» советской разведке.
Советское оборудование, оставленное на дне Охотского моря, американцы подняли только в 1992 году — уже после распада СССР. Контейнеры с записывающей аппаратурой были доставлены в Соединённые Штаты и теперь экспонируются в музее ЦРУ в Ленгли как пример технической изобретательности противника времён Холодной войны. Американские инженеры до сих пор отмечают элегантность советской конструкции: при минимальных ресурсах и относительно простой технологии было создано устройство, которое работало безотказно в экстремальных условиях месяцами. Некоторые технические решения, использованные в том оборудовании, позже нашли применение в современных системах подводного наблюдения.
Судьба участников операции сложилась по-разному. Капитан-лейтенант Сергей Ковалёв, совершивший то самое первое погружение к кабелю в 1972 году, дослужился до звания капитана первого ранга и до конца жизни хранил молчание о деталях операции. Даже семье он ничего не рассказывал, ссылаясь на подписку о неразглашении. Матрос Климов, чуть не погибший от кессонной болезни во время той первой декомпрессии, после демобилизации работал инструктором по водолазному делу в гражданском флоте.
Генерал-майор Витковский получил очередное звание и продолжил службу в разведке, но операция «Волна» навсегда осталась для него незаживающей раной — величайший успех, превратившийся в поражение из-за предательства.
Что касается «источника Виктора», его личность так и не была установлена советской контрразведкой. После передачи информации о прослушке кабелей он исчез. То ли был вывезен ЦРУ на Запад, то ли просто прекратил сотрудничество и растворился среди тысяч офицеров флота. Некоторые историки считают, что он продолжал передавать информацию ещё несколько лет. Другие полагают, что его разоблачили и тайно казнили, но дело засекретили, чтобы не раздувать скандал. Американские архивы хранят молчание — настоящая личность остаётся под грифом секретности даже спустя десятилетия после окончания Холодной войны.
Ирония истории заключается в том, что операция «Волна» и её американский аналог «Плющ» были одновременно и величайшими успехами, и величайшими провалами разведки. Обе стороны продемонстрировали выдающуюся техническую изобретательность, смелость и профессионализм. Обе добыли бесценную информацию — и обе были преданы людьми из собственных рядов. В конечном счёте Холодная война велась не только между системами и идеологиями, но и между людьми — с их слабостями, амбициями и способностью на предательство. И в этой войне не было абсолютных победителей.
Сегодня технологии прослушивания подводных кабелей кажутся архаичными — в эпоху спутниковой связи и оптоволоконных линий с квантовым шифрованием. Но в 70-х годах прошлого века операция «Волна» была на острие технологического шпионажа — дерзкой попыткой услышать секреты противника там, где они должны были быть в полной безопасности: на дне холодного океана, в абсолютной темноте, под чудовищным давлением воды. Там лежали устройства, через которые текла информация, способная изменить баланс сил в мире. Холодная война не знала безопасных мест и не прощала ошибок.