— Ты что, серьёзно? В бассейн? — Тамара с недоумением уставилась на подругу.
— А что такого? — Светлана натянула купальник и критично повернулась перед зеркалом. — Мне пятьдесят восемь, а не сто восемь.
— Света, ну посмотри на себя реально, — Тамара опустила глаза. — Мы уже не те девчонки, что...
— Заткнись, — отрезала Светлана, но без злости. — Лучше скажи, купальник не сильно обтягивает живот?
Она знала, что обтягивает. Знала, что её тело давно перестало быть предметом восхищения. Но неужели это повод запереться дома и ждать, пока время окончательно сотрёт тебя из списка живых?
Бассейн она выбрала специально — городской, недорогой, куда ходят обычные люди, а не подтянутые красотки из фитнес-клубов. И всё равно, когда вошла в воду, почувствовала на себе взгляды. Не восхищённые — оценивающие. Словно каждый имел право решать, достойна ли она здесь находиться.
После первого занятия у раздевалки её нагнала девушка лет двадцати пяти.
— Извините, а вы точно сюда? — спросила она с приторной вежливостью. — Просто обычно тут молодёжь плавает, а для... ну, для людей в возрасте есть специальные группы по утрам.
Светлана медленно повернулась к ней.
— Да? А для бестактных дур тоже есть отдельные группы? Или вы так, в общем потоке хамите?
Девушка покраснела и поспешно отвернулась.
Дома Светлана долго стояла перед зеркалом. Рассматривала складки на животе, обвисшую кожу на руках, сеточку морщин у глаз. Когда всё это успело случиться? Она же ещё недавно была другой. Или это только кажется, что недавно?
— Мам, ты чего так долго? — голос сына раздался из кухни.
Олег приехал опять. В третий раз за месяц. Официально — проведать мать. На деле — занять денег до зарплаты. Почти сорок, двое детей, которых он видит раз в полгода, работа через одно место. Её гордость и позор одновременно.
— Сейчас, — она накинула халат и вышла.
На кухне сын уже освоился: достал из холодильника колбасу, нарезал хлеб, заварил чай. Так по-хозяйски, словно это его квартира.
— Слушай, мам, — он жевал, не глядя на неё, — мне тут надо бы тысяч сорок подкинуть. Просто совсем припёрло.
— Олег...
— Ну мам, я же отдам! Когда зарплату дадут, сразу верну. Честное слово.
Светлана смотрела на него и думала: когда он превратился в этого вечно просящего мужчину? Где тот мальчик, который приносил ей одуванчики и говорил, что женится на ней, когда вырастет?
— Верну, — повторила она устало. — Как в прошлый раз? И в позапрошлый?
— Ну мама, ты же знаешь, как у меня сейчас сложно...
— Знаю. Всегда сложно.
Он обиделся, конечно. Ушёл, хлопнув дверью. А Светлана осталась сидеть на кухне с остывшим чаем и думать: вот оно. Вот зачем она ему нужна. Не как мать, не как человек — как банкомат. С функцией утешения и одобрения в комплекте.
Позвонила дочь, Настя. Голос бодрый, деловитый.
— Мам, привет! Слушай, я тут подумала — может, тебе переехать к нам? У нас комната освободилась, Мишка съехал. Ты бы с внучкой сидела, а я бы на работу спокойно ходила. Тебе же всё равно одной скучно, правда?
Светлана представила: она в чужой квартире, среди чужих вещей. Каждый день — сад, обеды, уборка. Благодарная улыбка за право не быть одной. За право быть полезной.
— Настюш, спасибо, но нет.
— Мам, ну почему? Тебе же будет веселее!
— Потому что мне шестьдесят скоро, а не девяносто. И я ещё сама решаю, где мне жить.
Повисла пауза.
— Ну ладно, — дочь явно обиделась. — Только потом не жалуйся, что одиноко.
После этого разговора Светлана села у окна и долго смотрела на вечерний двор. Дети во дворе гоняли мяч. Влюблённая пара целовалась на лавочке. Жизнь текла своим чередом, и в ней не было места старой женщине, которая просто хочет жить, а не доживать.
На следующее занятие в бассейне она пришла с вызовом. Новый купальник, яркий, без попыток спрятать несовершенства. Пусть видят. Пусть обсуждают. Ей плевать.
Плавала долго, упорно. И заметила: молодая девушка в соседней дорожке то и дело на неё поглядывает. Светлана приготовилась к новой порции едких замечаний, но девушка вдруг улыбнулась.
— Вы классно плаваете! А научите меня так кроль делать? А то у меня никак не получается.
Светлана опешила.
— Серьёзно?
— Ну да! Вы же видно, что техника у вас отличная. У меня тренер был, но он как-то не очень объяснял. А вы...
— Мне пятьдесят восемь, — зачем-то выпалила Светлана.
— И что? — девушка искренне удивилась. — Это разве мешает плавать?
Они проговорили час. Оказалось, девушку зовут Рита, она работает в магазине, копит на свадьбу, мечтает научиться хорошо плавать, потому что жених обожает море. Светлана показывала движения, поправляла положение рук, и впервые за долгое время чувствовала себя нужной. Не как банкомат, не как няня — как человек, у которого есть чему научить.
— Спасибо вам огромное! — Рита сияла. — Можно, я на следующей неделе тоже приду? Позанимаемся ещё?
— Конечно, — Светлана поймала себя на том, что улыбается.
Вечером она снова стояла у зеркала. Но теперь смотрела иначе. Да, морщины. Да, тело не двадцатилетней модели. Но это тело плавает, двигается, живёт. Эти руки научили Риту правильному гребку. Этот голос может ещё многое сказать.
Позвонил Олег.
— Мам, прости меня. Я дурак. Понимаю, что достал уже. Просто... не знаю, как иначе.
— Олег, — Светлана говорила спокойно, — я дам тебе денег. В последний раз. Но после этого ты перестанешь звонить мне только когда нужны деньги. Хочешь общаться — общайся. Нормально, по-человечески. Не хочешь — твоё право. Но пользоваться мной я больше не дам.
Молчание.
— Понял, — тихо сказал сын.
Через неделю пришла смска от Насти: "Мам, извини, что давила. Ты права. Просто я боюсь за тебя. Боюсь, что тебе одной плохо".
Светлана набрала ответ: "Мне одной хорошо. Мне плохо, когда считают, что мне одной должно быть плохо".
Прошёл месяц. Светлана плавала три раза в неделю. Рита стала приходить регулярно, а потом привела подругу. Появилась маленькая компания — женщины разного возраста, которые просто плавали и болтали о жизни. Без надрыва, без жалости к себе.
Однажды после занятия Рита спросила:
— Света, а вы никогда не боитесь?
— Чего?
— Ну... что вы уже не молодая. Что время уходит.
Светлана задумалась.
— Знаешь, Рит, я боялась. Долго боялась. Думала, что старость — это когда тебя списывают со счетов. Когда ты никому не интересна. Но потом поняла: списывают меня или нет — решаю только я. Если я сама себя в утиль отправлю, то да, конец. А если нет...
— То что?
— То живу. Просто живу. И плевать, что там кто-то думает о моём возрасте.
Дома её ждала презент от дочери. Внутри — красивый шарф и записка: "Мам, просто так. Потому что люблю. И потому что ты молодец".
Светлана повязала шарф, посмотрела на своё отражение. Морщины никуда не делись. Седина в волосах тоже. Но в зеркале она увидела не старую женщину, доживающую свой век, а себя. Просто себя. Уставшую от жизни, исцарапанную ею, но живую. Счастливую.