Год рождения: 1928.
Статус: живая легенда, которая уже 70 лет доказывает, что вы не так понимаете свой родной язык.
Суперсила: одним предложением может разозлить и лингвистов, и Пентагон.
Представьте человека, который утверждает, что в голове у каждого младенца уже встроена универсальная грамматика. А заодно этот же человек годами взрывает мозг американским властям, разоблачая манипуляции СМИ. Это не два разных активиста. Это Ноам Хомский — самый цитируемый живой учёный, отец когнитивной лингвистики и, пожалуй, самый последовательный критик американской империи.
Гений, который появился из филадельфийского книжного
Его путь начался не в башне из слоновой кости, а среди полок анархистских книжных магазинов Нью-Йорка. Сын еврейских иммигрантов, учителя иврита, он с детства впитывал левые идеи и уже в 10 лет написал первую статью — о подавлении анархистов в Испании.
Поступив в университет, он чудом не бросил учёбу, разочаровавшись в системе. Его спасла встреча с лингвистом Зеллигом Харрисом, который открыл ему мир теоретической лингвистики.
Уже в 1957 году молодой профессор MIT выпускает тоненькую книжку «Синтаксические структуры», которая перевернёт науку о языке с ног на голову.
Лингвистическая революция: что у нас в голове?
До Хомского господствовал бихевиоризм. Считалось, что язык — это просто набор привычек, условных рефлексов, которые ребёнок слепо копирует у родителей. Как собака Павлова.
Хомский пришёл и сказал: «Врёт всё!». Его аргумент был гениально прост:
- Дети слышат ограниченный набор предложений (часто с ошибками).
- Но они могут создавать и понимать бесконечное число новых, идеально грамматичных фраз, которых никогда не слышали.
- Значит, в мозгу есть встроенная «программа» — универсальная грамматика, общая для всех людей. Мы не учим язык с нуля, мы «включаем» его, настраивая под конкретный язык (русский, английский, китайский).
Это была «когнитивная революция». Язык стал рассматриваться не как внешнее поведение, а как окно в устройство человеческого разума.
Политика: когда профессор грамматики объявляет войну государству
Если бы Хомский занимался только лингвистикой, он бы уже стал иконой. Но его вторая ипостась — непримиримый политический диссидент. Его девиз: «Интеллектуал обязан говорить правду и разоблачать ложь своей власти».
- Вьетнамская война. Он был одним из самых яростных критиков, писал эссе «Ответственность интеллектуалов», участвовал в акциях протеста и попал в «список врагов» президента Никсона.
- Модель пропаганды. В книге «Manufacturing Consent» («Конструирование согласия»), написанной с Эдвардом Германом, он разобрал, как западные СМИ, не будучи цензурируемыми государством, сами отфильтровывают новости, угодные корпоративным и государственным элитам.
- Критика внешней политики США. От поддержки Израиля до войн в Ираке и Афганистане — Хомский десятилетиями разносил в пух и прах американский империализм, за что его называли и «аятоллой антиамериканизма», и «совестью нации».
Его позиции всегда были радикальны и непоколебимы: анархо-синдикализм, либертарный социализм, защита свободы слова даже для самых одиозных фигур (что вылилось в скандал с отрицателем Холокоста Фориссоном).
Войны, скандалы и наследие
Хомский — мастер провоцировать. Его ненавидят консерваторы и недолюбливают многие либералы. Его обвиняют в том, что он «слеп к преступлениям не-западных режимов» и слишком мягко судит о движениях вроде ХАМАС. Его теорию универсальной грамматики сегодня оспаривают многие лингвисты, указывая на новые данные когнитивной науки.
Но факт остаётся фактом: он сформировал интеллектуальный ландшафт XX и XXI веков. Без него не было бы современной лингвистики, психолингвистики, да и сам подход к изучению разума был бы другим.
Ему 97. Он пережил инсульт, живёт в Бразилии и отошёл от публичной деятельности. Но его идеи — и о врождённой грамматике, и о пропаганде — живы как никогда.
Ноам Хомский доказал, что можно быть гением в двух, казалось бы, не связанных областях. Он показал, что глубокое понимание структуры языка помогает видеть структуры лжи в политике. Он — ходячий аргумент против девиза «сиди в своей лаборатории и не лезь не в своё дело». Потому что дело учёного — искать истину. Везде.
А как вы думаете, должен ли учёный, особенно такого уровня, активно заниматься политикой? Или ему лучше оставаться в своей «башне из слоновой кости»? Ждём ваши мнения в комментариях — обсудим!