Света увидела замах раньше, чем поняла, что произойдёт. Анечка стояла в дверях, заспанная, с мишкой в руке. Анатолий качнулся в её сторону. Света успела только шагнуть между ними.
Удар пришёлся в стену. Глухо, тяжело. Анечка закричала. Муж осел на диван и через секунду уже храпел.
До утра Света сидела на кухне. В шесть утра сложила документы, вещи Анечки, свою сменку в два пакета. Разбудила дочку. Оделись молча. Вышли из квартиры.
Ключи оставила в стоявших ботинках.
— Подала на развод? Ты?
Антонина Ивановна стояла в дверях своего дома, не пуская дальше порога. Смотрела на Свету так, будто та сошла с ума.
— Подала.
— Куда пойдёшь? У тебя ребёнок, работа копеечная. Будешь ночевать где, в больнице своей?
Света молчала.
— Ты Толика довела до этого. Мужик работает, устаёт, а ты ему мозги выносишь. Надо было за хозяйством следить, а не жаловаться.
— Он на дочку руку поднял.
— Не поднял, а просто сорвался. Бывает. В наше время мужья и не так себя вели, мы молчали.
Света поставила пакеты на землю.
— Мне ничего от вас не нужно. Я просто пришла сказать.
Свекровь усмехнулась.
— Да? Ну ладно. Я справедливая. На квартиру не рыпайся — она на Толика оформлена, до тебя куплена. Но чтобы ты не делила имущество при разводе и не лезла потом с требованиями, я дам тебе дом. Помнишь деревню? Там участок от моего деда остался. Большой, земля ничего. Распишешься, что претензий больше нет, и свободна.
Света видела тот дом один раз. Покосившийся, с провалившейся крышей, без окон.
— Или так, или ничего, — добавила Антонина Ивановна. — Можешь годами в суде сидеть, а можешь взять и убираться. Выбирай.
— Согласна.
Свекровь растерялась на секунду. Не ожидала.
— Тогда завтра к нотариусу. И сразу говорю — дом пустой. Мебель, посуду, инструмент я уже оттуда вывезла. Это всё наше, семейное. Тебе достанутся стены. Если они ещё не упали.
Света подняла пакеты.
— Хорошо.
Антонина Ивановна прищурилась.
— Ты что-то задумала?
— Нет.
— Ладно. Завтра в десять у нотариуса.
В деревню ехали шесть часов. Анечка спала, уткнувшись маме в бок. Вышли, когда начинало темнеть. Грязь, лужи, покосившиеся заборы. Дошли до калитки. Та висела на одной петле.
Дверь открылась со скрипом.
Света вошла. Остановилась.
Голые стены. Пол в дырах. Окна выбиты, стёкла валяются осколками. Печка разобрана — кирпичи свалены в угол. Батарей нет, вырваны. Даже крючков на стене не осталось. Всё вынесено что хоть какую либо ценность представляло.
Анечка оглядела комнату. Посмотрела на маму.
— Мам, тут жить нельзя.
Света присела перед ней на корточки. Взяла за руки.
— Можно.
— Но тут холодно. И страшно.
— Ничего. Мы справимся.
Анечка заплакала. Тихо, без истерики. Света прижала её к себе. Сама чувствовала, как внутри всё сжимается. Но плакать нельзя.
Через забор крикнули:
— Эй! Ты кто?
Света подняла голову. За забором женщина в тёмном платке.
— Света. Это теперь мой дом.
Женщина перелезла через завалившийся забор. Подошла. Оглядела развалины.
— Дарья меня зовут. Соседка. Так ты та самая, Толика жена? Которую Антонина месяц назад сюда пристроить собиралась?
— Бывшая.
— Понятно. Она тут в мае была. Приезжала с грузовиком. Всё вывезла — мебель, посуду, доски с сарая. Стояла вот тут, смеялась в трубку. Говорила кому-то: пусть попробует выжить, я посмотрю, как она запоёт. Тогда поймёт, с кем связалась. Я ей сказала — грех так, она в ответ: да ладно, всё равно продаст и свалит. Ты давай к нам пока. Девочку накормить надо.
Дарья принесла не просто поесть. Притащила матрас, две табуретки, кастрюлю, три тарелки. Муж её, Семён, принёс топор и моток толстой плёнки.
— Окна затянуть надо, дожди скоро. Завтра сына пришлю, он электрик. Пусть проводку посмотрит.
Андрей приехал на следующий вечер. Высокий, молчаливый, с тёмными глазами. Посмотрел щиток, полез на чердак. Спустился, вытирая руки.
— Проводка сгнила. Включишь что-нибудь — спалишь всё.
— Я заплачу, — сказала Света. — Как деньги появятся.
Андрей посмотрел на неё. Потом на Анечку, которая сидела на табуретке, обхватив колени.
— Соседи же.
Он приходил каждый вечер. Чинил проводку, таскал доски, латал крышу. Света варила картошку, кипятила воду для мытья, собирала Анечку в местную школу. Андрей работал молча. Ел молча. Уходил молча.
Но однажды остановился у двери.
— У меня участок есть. Рядом. Картошки несколько мешков накопал, тебе половину отдам.
Света хотела отказаться. Не смогла.
— Спасибо.
Через неделю он принёс не только картошку. Ещё капусту, морковь, банку мёда.
— Это много, — сказала Света. — Мне неудобно.
— Мне одному столько не съесть.
Ещё через неделю он починил печку полностью. Она затопилась. В доме стало тепло. Анечка впервые за месяц легла спать, не дрожа под одеялом.
В декабре Андрей сказал:
— Выходи за меня.
Света мыла пол. Выпрямилась, не оборачиваясь.
— Зачем тебе это? Ребёнок чужой, бывший муж пьёт, свекровь...
— Мне не они нужны. Ты нужна.
Она обернулась. Он стоял в дверях, серьёзный.
— Ты меня не знаешь.
— Полгода рядом. Знаю.
— Я тебя не люблю.
— Ничего. Со временем полюбишь. Или нет. Но мне всё равно с тобой хорошо.
Света смотрела на него. На этого молчаливого мужчину, который просто делал то, что считал правильным. Без слов. Без обещаний.
— Хорошо, — сказала она.
Свадьба была в марте. Дарья испекла пироги. Семён поставил бутылку беленькой. Анечка сидела между ними, держала их за руки.
— Мам, теперь у меня есть папа?
Света посмотрела на Андрея. Он кивнул.
— Есть.
Анечка заплакала. От счастья, не от горя. Света обняла её, и тоже заплакала.
В мае Андрей сказал:
— Давай пристройку сделаем. Тесно уже.
Семён согласился помочь. Решили сломать старую стену с краю, самую гнилую. Поставить на её месте новую комнату для Анечки.
Андрей долбил ломом бревно. Оно затрещало, раскололось. Внутри оказалась пустота. Он присмотрелся. В дереве был вырезан длинный паз, аккуратно замаскированный.
— Семён Петрович.
Семён подошёл. Андрей засунул руку внутрь, нащупал что-то холодное, металлическое. Вытащил жестяную коробку. Ржавую, с плотно закрытой крышкой.
Открыл.
Внутри, на истлевшей тряпке, лежали украшения. Золотые цепи. Кольца. Серьги. Браслеты. Всё потемневшее, тяжёлое.
Андрей замер.
— Света!
Она выбежала из дома. Увидела коробку. Подошла медленно.
— Что это?
— Золото, похоже.
Света взяла одно кольцо. Массивное, с тёмно-красным камнем. Повертела на свету.
— Откуда?
— Из стены. Там тайник был.
Семён присел на корточки, заглядывая в коробку.
— Слышал я, что в этом доме купец жил. Богатый был. Перед революцией уехал, говорили — что-то спрятал. Искали многие, не нашли. А оно вот где.
Света опустилась на землю. Смотрела на коробку, на украшения, на камни. Не понимала, что происходит.
— Это правда? Или мне снится?
Андрей сел рядом. Взял её за руку.
— Правда.
Света закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Она плакала, беззвучно, долго. Андрей обнял её. Семён отвернулся, чтобы не мешать.
Ювелир в районе рассматривал каждое украшение через лупу. Молча. Долго. Снял очки. Посмотрел на Свету.
— Это дореволюционная работа. Камни настоящие — рубины, сапфиры, изумруды. Золото высокой пробы. Если продавать — выручите очень приличную сумму.
Он назвал примерную цифру. Света не сразу поняла, сколько нулей услышала.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
На обратном пути в автобусе Света сидела, уткнувшись лбом в окно. Андрей держал её за руку.
— Ты чего молчишь?
— Не верю. Боюсь, что сейчас проснусь.
— Не проснёшься.
Света повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
— Антонина отдала мне этот дом, чтобы я сгинула. А я нашла там клад.
— Она просчиталась, — сказал Андрей.
Они продали половину украшений. Остальное отложили для Анечки.
На вырученное снесли старый дом. Построили новый. Большой, тёплый, с нормальными окнами, газовым отоплением, ванной. Света открыла ателье в районе. Шила на заказ, Дарья помогала принимать клиентов.
Жизнь пошла другая. Не та, о которой Света мечтала когда-то. Лучше.
Антонина Ивановна приехала через год. Без звонка, без предупреждения. Вышла из такси у ворот и замерла.
Перед ней стоял новый дом. Большой, крепкий, с ровным забором. В огороде теплица. У крыльца машина.
Она медленно прошла к двери. Постучала.
Открыла Света. В простом домашнем платье, с собранными волосами. Спокойная.
— Здравствуйте, Антонина Ивановна.
Свекровь смотрела на неё, открыв рот. Потом обвела взглядом двор.
— Откуда... откуда у тебя на всё это?
— Нашлось, — Света сделала паузу. — В доме. Том самом, который вы мне отдали.
— Что нашлось?
— То, что вы не искали. Золото. Старинное. В стене было спрятано.
Лицо Антонины Ивановны побелело. Она схватилась за косяк двери.
— Какое золото? Ты врёшь!
— Не вру. Хотите, покажу бумаги от ювелира?
Свекровь молчала. Дышала тяжело, хрипло.
— Это... это должно было остаться в семье. Это наше!
— Было ваше, — Света посмотрела ей в глаза. — Пока вы не отдали мне дом. Помните, как вы мне сказали? Чтобы я не делила имущество при разводе, свекровь втюхала мне развалившийся дом в деревне. Вы думали, я там сдохну или сбегу через месяц. Вы просчитались.
— Ты обязана поделиться! Это была семейная реликвия!
— Реликвия? — Света усмехнулась. — Вы же сами говорили, что дом — рухлядь, что стены скоро упадут. Вы вывезли оттуда всё, вплоть до крючков на стене. Бросили меня с ребёнком в холодной развалине. Соседи слышали, как вы смеялись в телефон — пусть, мол, попробует выжить.
Антонина Ивановна качнулась. Оперлась о перила.
— Я... я не знала, что там что-то есть...
— Знали бы — никогда бы мне не отдали. Поэтому я и говорю — вы просчитались.
Из дома вышел Андрей. Встал рядом со Светой. Потом выбежала Анечка — уже выше, крепче, с заплетённой косой.
— Мам, обед стынет.
Антонина Ивановна посмотрела на них. На семью. На дом. На всё, что могло бы остаться в её роду.
— Толик совсем спился, — сказала она глухо. — Квартиру продаёт. Нам негде жить. Может, ты... может, хоть немного поможешь...
Света помолчала. Потом покачала головой.
— Нет.
— Как нет? Мы же... мы родственники...
— Вы перестали быть мне родственниками, когда выставили меня с пятилетней дочкой в дом без окон, в ноябре. Когда вы смеялись, представляя, как я там замёрзну.
— Я не хотела...
— Хотели. Именно этого и хотели. — Света сделала шаг назад, взявшись за ручку двери. — До свидания, Антонина Ивановна. Больше не приезжайте.
Дверь закрылась.
Свекровь стояла на крыльце ещё минуту. Потом пошла к такси. Медленно, сгорбившись. Таксист открыл дверь. Машина тронулась, развернулась, уехала.
Света вернулась в дом. Андрей обнимал Анечку на кухне, рассказывал ей что-то смешное. Дочка смеялась.
Света подошла к окну. Посмотрела на дорогу, по которой уехала Антонина Ивановна. Потом на двор, на огород, на дом.
На всё, что она выстроила из того, что должно было её убить.
Андрей подошёл сзади. Положил руки ей на плечи.
— Жалеешь?
— Нет, — Света покачала головой. — Совсем нет.
— Пойдём есть. Анечка суп разливает.
Света обернулась. Улыбнулась ему. Первый раз за весь день.
— Пойдём.
Они сели за стол втроём. Анечка болтала о школе, о подруге Маше, о том, что учительница похвалила её рисунок. Андрей слушал, кивал, подкладывал ей хлеба. Света смотрела на них обоих.
И думала о том, как иногда самое страшное, что с тобой случается, оказывается лучшим, что могло произойти.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!