– А зачем ты масло в сковородку льешь прямо из бутылки? Ты же не видишь расхода! Надо сначала в ложку, чтобы точно знать объем. Пять миллилитров вполне достаточно для пассеровки, а ты плеснула все пятнадцать.
Нина замерла с поднятой рукой, в которой держала бутылку подсолнечного масла. Прозрачная золотистая струйка только что коснулась раскаленного дна чугунной сковороды, и лук весело зашипел, наполняя кухню привычным, уютным ароматом. Но этот уют был мгновенно разбит сухим, скрипучим голосом мужа, который стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, словно инспектор пожарной охраны.
Виктор вышел на пенсию всего три месяца назад. Три месяца, которые показались Нине тремя годами строгого режима. Всю жизнь он проработал начальником цеха на крупном производстве, командовал людьми, подписывал накладные, следил за графиками и нормами выработки. Его уважали, его боялись, его слушались беспрекословно. И вот теперь, когда заводская проходная осталась в прошлом, вся его нерастраченная энергия, весь его управленческий запал обрушился на единственного доступного подчиненного – на собственную жену.
Нина медленно поставила бутылку на столешницу и повернулась к мужу. В ее глазах плясали недобрые огоньки, но она, как человек интеллигентный и работающий в библиотеке, старалась держать лицо.
– Витя, я готовлю этот суп уже тридцать лет. И поверь мне, ни разу никто не жаловался, что лук слишком жирный или, наоборот, подгорел. Иди лучше телевизор посмотри, скоро новости начнутся.
– Вот в этом и проблема, – назидательно поднял палец Виктор, проходя вглубь кухни и заглядывая в кастрюлю, где варился бульон. – Тридцать лет ты готовишь «на глазок». А это, между прочим, перерасход бюджета. Я тут посчитал на досуге... Если сократить потребление масла, сахара и моющих средств хотя бы на десять процентов, то за год мы сэкономим сумму, равную половине моей месячной пенсии. Это называется оптимизация ресурсов.
Он достал из кармана домашних брюк маленький блокнот в клетку и потряс им в воздухе. Нина знала этот блокнот. В нем теперь была вся её жизнь: сколько раз она включала стиральную машину, сколько минут горел свет в прихожей и сколько ломтиков батона уходило за завтраком.
– Витя, уйди, прошу по–хорошему, – тихо сказала Нина, чувствуя, как внутри натягивается струна раздражения. – Я пришла с работы уставшая. Мне нужно приготовить ужин, погладить белье и просто отдохнуть. Я не хочу оптимизировать лук.
– А зря, – не унимался муж, приподнимая крышку кастрюли и нюхая пар. – Газ, кстати, тоже зря горит так сильно. Можно убавить. Согласно законам физики, температура кипения от этого не изменится, а счетчик крутиться будет медленнее.
Он самовольно протянул руку и прикрутил конфорку до минимума. Кипение тут же прекратилось, поверхность бульона застыла унылой пленкой.
– Ты мне суп испортишь! – воскликнула Нина, возвращая огонь в прежнее положение. – Мясо должно вариться, а не томиться, иначе оно будет жестким!
– Мясо жестким не будет, если знать технологии, – парировал Виктор. – Ты просто не любишь признавать свои ошибки. Ладно, готовь пока, а я пойду проверю показания счетчиков воды. Мне показалось, что вчера, когда ты принимала душ, воды утекло больше нормы.
Он удалился, шаркая тапками, а Нина в бессилии опустилась на табурет. Руки дрожали. Раньше, когда он работал, вечера были их любимым временем. Они ужинали, обсуждали прошедший день, строили планы на отпуск. Теперь каждый вечер превращался в планерку, где она отчитывалась за потраченные ресурсы, а он выступал в роли строгого аудитора.
На следующий день была суббота. Нина мечтала выспаться, но ровно в восемь утра её разбудил настойчивый стук в дверь спальни. Виктор уже был на ногах: выбрит, свеж и полон решимости реформировать быт.
– Вставай, Нина, – бодро произнес он, входя в комнату с тем же проклятым блокнотом. – У нас сегодня по плану генеральная инвентаризация кладовки и составление меню на неделю. Хватит жить хаотично. Мы должны перейти на плановую экономику.
Нина натянула одеяло до подбородка.
– Витя, какая инвентаризация? У нас в кладовке порядок. Там банки с огурцами, пылесос и зимние куртки. Что там инвентаризировать?
– Ты так думаешь, потому что не ведешь учет, – возразил он. – Я вчера заглянул – там полная неразбериха. Банки с вареньем 2021 года стоят вперемешку с 2023–м. Это нарушение принципа ротации продуктов. Старое нужно съедать первым. Вставай, завтрак уже на столе. Овсянка на воде. Молоко нынче дорогое, будем брать только для кофе.
Завтрак прошел в гнетущей тишине. Виктор жевал вязкую кашу с видом мученика, совершающего подвиг во имя экономии, а Нина давилась куском хлеба, который муж предварительно взвесил на кухонных весах, купленных им же накануне.
– Сорок грамм, – прокомментировал он тогда. – Норма потребления углеводов для женщины твоего возраста.
После завтрака началась «операция Ы», как мысленно назвала её Нина. Виктор вытащил всё содержимое кладовки в коридор. Квартира мгновенно превратилась в склад. Шубы лежали на коробках с обувью, банки с соленьями выстроились вдоль стены, а пылесос сиротливо жался в углу, обмотанный шлангом.
– Значит так, – командовал Виктор, стоя посреди этого хаоса. – Пиши. Банка огурцов соленых, три литра, дата производства неизвестна... Нина, почему ты не клеишь стикеры с датами? Как мы должны понимать срок годности?
– Я помню, когда я их крутила! – огрызнулась Нина, пытаясь протиснуться в ванную. – Эти с прошлого лета, а те, с красной крышкой – позапрошлые.
– «Помню» – это не документ, – отрезал муж. – Внеси в протокол: маркировка отсутствует. Далее. Зачем нам три открытых пачки стирального порошка? В одной на дне, во второй половина, третья новая. Почему не использовать сначала одну до конца?
– Потому что один порошок для цветного, другой для белого, а третий – для шерсти! – Нина уже почти кричала. – Витя, ты всю жизнь даже не знал, где у нас порошок стоит! Ты просто надевал чистую рубашку и шел на работу! Зачем ты лезешь туда, в чем ничего не понимаешь?
Виктор посмотрел на неё с снисходительной улыбкой, так смотрят профессора на нерадивых студентов.
– Я всю жизнь управлял коллективом в триста человек и сложнейшими технологическими процессами. Неужели ты думаешь, что я не разберусь с твоими тряпками и банками? Здесь нужен системный подход. Ты действуешь импульсивно, а я – рационально. Вот, например, средство для мытья полов. Зачем лить колпачок, если в инструкции написано «30 миллилитров»? Ты мерила этот колпачок? Там все пятьдесят!
– Я мою полы так, чтобы было чисто! – Нина швырнула полотенце, которое держала в руках. – Знаешь что? Если ты такой умный, сам и занимайся этой кладовкой! А я пошла гулять.
Она быстро оделась и выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что, наверное, посыпалась штукатурка у соседей. На улице было сыро и ветрено, но Нина была рада даже этой непогоде. Она бродила по парку, сидела на мокрой скамейке, смотрела на серых уток в пруду и думала. Думала о том, что её муж, с которым они прожили тридцать пять лет, превратился в чужого, невыносимого человека. Его желание быть полезным и значимым приняло какие–то уродливые формы. Он не мог просто жить, ему нужно было *руководить* жизнью.
Домой она вернулась только к вечеру, замерзшая и голодная. В квартире царил идеальный, какой–то казарменный порядок. Все вещи в прихожей висели строго по росту. Обувь стояла по линейке. Из кухни пахло чем–то странным.
Виктор сидел за кухонным столом и что–то чертил в своем блокноте.
– Явилась? – спросил он, не поднимая головы. – Гуляла? А я тут, между прочим, разработал график уборки помещений. Теперь мы будем мыть полы не когда тебе вздумается, а по вторникам и пятницам. Это оптимальный интервал для поддержания санитарных норм.
Нина молча прошла к плите. В кастрюле было какое–то варево серого цвета.
– Что это? – спросила она.
– Это рагу, – гордо ответил Виктор. – Я нашел в холодильнике остатки овощей, которые ты собиралась выбросить якобы из–за того, что они начали вянуть. Я их обрезал, потушил. Безотходное производство. Попробуй.
Нина зачерпнула ложкой содержимое. На вкус это напоминало вареную бумагу с привкусом старой капусты.
– Я это есть не буду, – сказала она твердо. – И ты не будешь, если тебе дорого здоровье.
– Ты слишком разборчива, – обиделся Виктор. – В стране кризис, а мы продукты выбрасываем.
Неделя прошла в состоянии холодной войны. Нина старалась приходить с работы как можно позже, задерживаясь то в читальном зале, то в магазинах. Виктор же, наоборот, развил бурную деятельность. Он переклеил ярлыки на всех банках с крупами, подписав вес тары и нетто. Он заменил лампочки в люстре на менее мощные, отчего в зале воцарился вечный полумрак. Он даже попытался регламентировать время пребывания Нины в туалете, утверждая, что пяти минут вполне достаточно для физиологических нужд, а чтение там – это пустая трата времени.
Пик абсурда наступил в четверг. Нина вернулась домой и обнаружила, что её любимые комнатные цветы – фиалки, которые она выращивала годами, – исчезли с подоконников. Вместо них там стояли какие–то ящики с землей.
– Витя! – закричала она так, что у самой заложило уши. – Где мои цветы?!
Виктор вышел из комнаты, держа в руках пульверизатор.
– Не кричи. Я их убрал на балкон.
– На балкон?! Там же ноль градусов! Они погибнут!
– Не погибнут, если закалять. А здесь, на подоконнике, самое солнечное место. Я посадил лук и петрушку. Своя зелень зимой – это витамины и колоссальная экономия. Пучок лука на рынке стоит пятьдесят рублей, а здесь – бесплатно. Фиалки твои пользы не приносят, только кислород по ночам поглощают.
Нина бросилась на балкон. Её бедные, нежные фиалки стояли на холодном бетонном полу, поникшие, с потемневшими от холода листьями. Она схватила горшки и, прижимая их к груди как раненых детей, занесла обратно в комнату. Слезы текли по её щекам.
– Ты... ты чудовище, Витя, – прошептала она, расставляя цветы на столе. – Ты не хозяйственник, ты вандал. Ты уничтожаешь всё живое и уютное в этом доме ради своей дурацкой экономии в три копейки.
– Я забочусь о семейном бюджете! – возмутился Виктор. – Ты должна быть мне благодарна!
– Благодарна? За что? За то, что я теперь боюсь лишний раз кран открыть? За то, что я ем какую–то баланду? За то, что ты мои цветы заморозил?
Нина вытерла слезы и посмотрела на мужа взглядом, от которого ему стало не по себе. Это был взгляд не жены, а женщины, принявшей окончательное решение.
– Садись, – сказала она ледяным тоном.
– Зачем?
– Садись, я сказала! Разговор есть. Юридический.
Виктор, немного опешив от такого напора, сел на стул.
– Значит так, Виктор Петрович. Квартира эта, как ты помнишь, приватизирована на нас двоих в равных долях. Я имею полное право пользоваться своей долей так, как считаю нужным. И я не давала тебе доверенности на управление моей жизнью и моим бытом.
– Ты что несешь? – нахмурился он. – Какая доверенность? Мы семья!
– Семья – это когда люди уважают друг друга и советуются. А то, что происходит у нас – это диктатура. И я её свергаю. Слушай мой ультиматум. Либо ты прекращаешь этот цирк с весами, блокнотами и нормативами, либо мы делим лицевые счета, ставим замки на двери комнат и живем как в коммуналке. Я буду покупать себе продукты сама, готовить сама и есть в своей комнате. А ты оптимизируй что хочешь в пределах своей жилплощади.
– Ну ты даешь... – растерянно протянул Виктор. – Из–за какого–то лука...
– Не из–за лука! – перебила Нина. – А из–за того, что ты меня душишь! Ты вышел на пенсию и потерял власть над подчиненными, а теперь пытаешься отыграться на мне. Но я не твой сотрудник, которого можно лишить премии. Я твоя жена! Была, по крайней мере.
Виктор замолчал. Он крутил в руках свой блокнот, не зная, что ответить. Впервые за три месяца его стройная система аргументов дала сбой. Он смотрел на дрожащие плечи жены, на спасенные фиалки, и вдруг что–то щелкнуло в его «начальственной» голове. Он увидел себя со стороны: стареющий мужик в трениках, который воюет с женщиной из–за капли масла и пучка петрушки. Это выглядело не как рачительное хозяйствование, а как мелочное, жалкое крохоборство.
– Я... я хотел как лучше, – буркнул он, пряча глаза. – Думал, помогу тебе. Порядок наведу.
– Порядок был, Витя. Был уют. А теперь казарма. Если тебе нечем заняться, найди себе хобби. Или подработку найди. Иди в управдомы, там твой талант оценят. А мою кухню оставь в покое.
Следующие два дня Виктор ходил тише воды, ниже травы. Блокнот исчез со стола. Ящики с рассадой лука были безропотно убраны с подоконника (куда именно, Нина не уточняла, но подозревала, что они переехали к мусорным бакам). Лампочки в люстре снова засияли ярким светом – Виктор молча вкрутил прежние, стоваттные.
В воскресенье утром Нина проснулась от запаха. Пахло не овсянкой на воде и не «оптимизированным рагу», а чем–то вкусным, жареным и мясным. Она вышла на кухню.
Виктор стоял у плиты в переднике. На столе громоздилась гора грязной посуды (Нина мысленно ахнула, представив расход воды, но промолчала), повсюду были разбросаны очистки и крошки, но на сковороде румянились аппетитные котлеты.
– Доброе утро, – сказал он, виновато улыбаясь. – Я тут это... решил завтрак приготовить. Нормальный. По старому рецепту, из кулинарной книги, а не из головы.
Нина подошла ближе. Котлеты выглядели чудесно.
– И сколько масла ушло? – не удержалась она от шпильки.
– Много, – вздохнул Виктор. – И мяса полкило. И хлеба белого. Зато, наверное, вкусно будет. Садись.
Они ели молча, но это было уже другое молчание – мирное. Котлеты действительно были вкусными, сочными, с хрустящей корочкой.
– Вкусно, – сказала Нина. – Спасибо.
– Нин, – Виктор отложил вилку. – Я тут подумал... Ты права была про управдома. Я вчера объявление видел в соседнем ТСЖ, им нужен председатель. Там бардак страшный, должников куча, трубы текут, дворники не работают. Вот где работы непочатый край. Как думаешь, потяну?
Нина улыбнулась впервые за долгое время.
– Ты? Конечно потянешь, Витя. Ты же у меня организатор от бога. Им там как раз такой нужен, чтобы всех построить. Только, пожалуйста, обещай мне одно.
– Что?
– Дома ты – просто муж. Не председатель, не начальник, не аудитор. Просто муж, который иногда выносит мусор и не считает, сколько я трачу туалетной бумаги.
– Обещаю, – серьезно кивнул Виктор. – А блокнот я выбросил. Ну его. Нервы дороже.
Через месяц в их дворе начались удивительные перемены. Заборчики покрасили, лампочки в подъездах перестали перегорать, а дворник дядя Миша, которого раньше видели только по большим праздникам, теперь каждое утро мел асфальт так, будто готовился к параду на Красной площади. Жильцы сначала ворчали на нового председателя, слишком уж он был дотошным, но потом, увидев результат, зауважали.
Виктор приходил домой уставший, но довольный. Он увлеченно рассказывал Нине за ужином про замену стояков, про битву с ресурсоснабжающей организацией и про то, как он «оптимизировал» вывоз мусора, сэкономив дому приличную сумму. Нина слушала, подкладывала ему добавки (с хорошим куском масла, не жалея) и радовалась.
Её кухня снова принадлежала ей. Цветы на подоконниках зеленели, радуясь теплу. А муж... Муж был при деле. И оказалось, что его энергия, направленная в нужное русло – это не стихийное бедствие, а вполне полезная вещь. Главное, чтобы это русло проходило подальше от её кастрюль.
Однажды вечером, когда Виктор сидел над схемами теплоузла, Нина подошла и обняла его за плечи.
– Устал?
– Есть немного. Зато, представляешь, выбили перерасчет за отопление за прошлый год! Весь дом в плюсе будет.
– Молодец. Ты у меня настоящий добытчик.
Виктор хмыкнул, довольный похвалой.
– Кстати, Нин... Я тут посмотрел, как ты счета за коммуналку оплачиваешь. Через банк ходишь, комиссию платишь. А можно через приложение, там без процентов. И кэшбэк еще капает. Я тебе настрою?
Нина напряглась, но, взглянув в его горящие энтузиазмом глаза, рассмеялась.
– Настрой, Витя. Настрой. Но только это! И ни шагу больше в мою бухгалтерию.
– Договорились, – поднял руки вверх Виктор. – Сдаюсь.
Жизнь вошла в привычную колею, только стала немного качественнее – и дома, и во дворе. Нина поняла, что выход мужа на пенсию – это не конец света, а просто новый этап, который нужно пережить, перетерпеть и, если повезет, направить в мирное русло. Ведь даже самый строгий начальник в душе просто хочет быть нужным.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца! Подпишитесь на канал и поставьте лайк, если история показалась вам жизненной – это очень поможет развитию блога.