Дождь за окном нашей спальни казался бесконечным, словно само небо пыталось смыть ту липкую грязь, что поселилась в нашем доме три месяца назад. Я сидел в кресле, глядя на Марину. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, и её плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий.
— Марк, я не знаю, как это произошло... — её голос был едва слышным шепотом. — Это было затмение. Ошибка. Я ненавижу себя за каждый миг, проведенный не с тобой.
Я слушал её и чувствовал, как внутри меня что-то медленно умирает и тут же перерождается в нечто холодное и твердое. Измена. Это слово раньше казалось мне чем-то из дешевых сериалов, чем-то, что случается с «другими» парами. Но фотографии в моем телефоне — те самые, присланные анонимом, — говорили об обратном. На них моя жена, моя нежная, светлая Марина, выходила из отеля под руку с высоким мужчиной, чье лицо было скрыто капюшоном.
Я должен был выгнать её. Мои друзья сказали бы: «Имей гордость, Марк». Мой отец сказал бы: «Предавший единожды предаст снова». Но когда она подняла на меня свои огромные, полные слез глаза, в которых, казалось, сосредоточилась вся боль мира, я дрогнул. Десять лет брака не вычеркнешь за один вечер. Мы строили этот дом, мы мечтали о детях, мы делили один завтрак на двоих тысячи раз.
— Я прощаю тебя, — произнес я, и эти слова дались мне с трудом, будто я глотал битое стекло. — Но это единственный шанс, Марина. Последний. Если я хоть раз почувствую ложь...
— Никогда! — она вскочила и бросилась к моим ногам, обнимая мои колени. — Я сделаю всё, чтобы ты снова мне верил. Я стану самой лучшей женой. Я искуплю это, клянусь!
Следующий месяц был похож на затянувшийся медовый месяц с привкусом горечи. Марина окружила меня невероятной заботой. Завтраки в постель, идеальный порядок, долгие прогулки в парке, где она ни на шаг не отходила от меня. Казалось, она действительно осознала, что чуть не потеряла. Я начал расслабляться. Боль притупилась, сменившись тихой грустью. Я верил, что мы справимся.
Но однажды вечером, когда мы ужинали на веранде, Марина вдруг замерла, глядя в экран телефона. Её лицо побледнело.
— Что случилось? — спросил я, напрягшись. Старые страхи тут же дали о себе знать.
— Ох, Марк... — она тяжело вздохнула. — Извини, я просто расстроилась. Помнишь, я рассказывала тебе о моем дальнем кузене из глубинки? Олеге?
Я смутно припомнил какие-то рассказы о родне из далекой деревни под Тверью, с которой она почти не общалась.
— Кажется, припоминаю. Что с ним?
— У него случилась беда. Дом сгорел, работы нет, — она закусила губу, глядя на меня с надеждой и опаской. — Он сейчас в городе, перебивается случайными заработками, но ему буквально негде ночевать. Он спит на вокзале, Марк! Он добрый парень, работящий, просто жизнь его не пощадила.
Я почувствовал укол жалости, но вместе с ним — легкое раздражение. Мы только начали восстанавливать наш мир, и присутствие постороннего человека в доме было последним, чего я хотел.
— Мариша, ты же понимаешь, что сейчас не лучшее время для гостей...
— Я знаю! — она быстро пересела ко мне и взяла мои руки в свои. — Я знаю, как это звучит. Но он — моя кровь. Я не смогу спать спокойно, зная, что он на улице. Пожалуйста, Марк. Всего на пару недель, пока он не найдет комнату и постоянную работу. Он будет тише травы, я обещаю. Он поможет по саду, починит забор, который ты всё никак не соберешься поправить...
Она смотрела на меня так умоляюще, так искренне. В этом взгляде была просьба не только за «кузена», но и о моем доверии. Будто этим согласием я подтверждал: «Да, я верю тебе полностью, я снова доверяю твоим словам».
— Хорошо, — выдохнул я. — Пусть приедет. Но только на две недели.
Марина сияла. Она так бурно благодарила меня, что я на мгновение почувствовал себя героем. Если бы я только знал, что в этот момент я собственноручно открывал ворота троянскому коню.
Олег приехал на следующий день. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и колючим взглядом серых глаз. Он был одет в потертую куртку и старые джинсы, но в его походке не было ничего от «бедного родственника». В нем чувствовалась какая-то скрытая, пружинистая сила.
— Спасибо, хозяин, — сказал он, крепко пожимая мне руку. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. — Не стесню вас.
— Добро пожаловать, — ответил я, стараясь быть вежливым. — Марина покажет твою комнату в гостевом крыле.
Вечером мы ужинали втроем. Олег вел себя скромно, в основном молчал, лишь изредка отвечая на вопросы о деревне. Марина же была необычайно оживлена. Она постоянно подкладывала ему еду, суетилась, рассказывала какие-то истории из их общего «детства».
— Помнишь, Олег, как мы в лесу заблудились? — смеялась она.
Олег едва заметно улыбнулся, глядя на неё. Его взгляд на секунду задержался на её губах, и мне показалось, что в комнате вдруг стало слишком жарко. Но Марина тут же повернулась ко мне, нежно коснулась моей руки и сказала:
— Марк, ты такой добрый. Спасибо тебе еще раз за Олега. Ты настоящий мужчина.
Я улыбнулся в ответ, стараясь прогнать странное чувство беспокойства. Это ведь просто родственник. Брат. Кровь. Моя жена кается, она любит меня, она хочет искупить вину. Зачем ей снова рисковать всем?
Но ночью я долго не мог уснуть. Мне чудилось, что в тишине дома я слышу тихие шаги по коридору. Шаги, которые не принадлежали ни мне, ни моей жене. Я убеждал себя, что это просто старый дом остывает после жаркого дня, но внутри росло темное, липкое предчувствие, которое я не мог объяснить.
Я еще не знал, что «дальний родственник» уже обосновался в моем доме, и его планы простирались гораздо дальше починки моего забора.
Прошла неделя. Жизнь в доме, казалось, вошла в новую колею, но эта колея была кривой. Олег оказался на редкость «полезным» гостем: он действительно починил забор, подстриг газон и даже прикрутил полку в кладовой, которую я обещал сделать последние полгода. Но чем больше он делал для дома, тем меньше я чувствовал себя в нем хозяином.
Странности начались на уровне ощущений. Знаете это чувство, когда вы заходите в комнату и понимаете, что за секунду до этого здесь произошло что-то важное, чего вы не должны были видеть? Воздух будто вибрировал.
— Марк, ты сегодня поздно? — спросила Марина утром, поправляя мне галстук. Она выглядела потрясающе: шелковый халат, мягкие локоны, аромат лаванды.
— Да, отчетный период. Буду к восьми, — ответил я, стараясь не смотреть на Олега, который сидел на кухне и неторопливо пил кофе, глядя в окно.
— Бедняжка, ты так много работаешь, — она нежно поцеловала меня в щеку. — Мы с Олегом как раз хотели съездить на строительный рынок, нужно купить краску для веранды. Раз уж он здесь, пусть доделает.
Я кивнул. Логично. Рационально. Но в офисе работа не шла. Перед глазами стояла картина: Марина и этот хмурый «кузен» в тесном салоне её автомобиля. Я злился на себя за подозрительность. Она ведь призналась в измене! Она прошла через ад моего гнева и своего покаяния. Зачем ей приводить любовника в собственный дом, под нос мужу? Это было бы верхом безумия. Или наглости.
Я вернулся домой на час раньше. Голова раскалывалась, и я мечтал о тишине. Машины Марины на подъездной дорожке не было. Я вошел в дом через гараж, тихо прошел на кухню, чтобы выпить воды.
Из гостиной доносился смех. Громкий, заливистый смех Марины, которого я не слышал уже несколько месяцев. Я замер у дверного проема.
Они сидели на диване. Марина сбросила туфли и поджала ноги. Олег сидел совсем рядом — слишком близко для родственников, которые не виделись много лет. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, и вдруг его рука «случайно» легла на её колено. Марина не отстранилась. Напротив, она наклонилась к нему, и её волосы коснулись его плеча.
— А Марк? — услышал я приглушенный голос Олега.
— Марк... он хороший, — вздохнула она, и в её голосе я услышал не любовь, а какую-то снисходительную жалость. — Он просто слишком правильный. Иногда это душит, понимаешь?
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Мои пальцы сжали стакан так сильно, что он едва не лопнул. В этот момент я хотел ворваться туда и вышвырнуть обоих, но холодный рассудок остановил меня. Мне нужны были не подозрения. Мне нужны были доказательства, которые не оставят ей пути к отступлению.
Я нарочито громко кашлянул и вошел в комнату.
Они отпрянули друг от друга мгновенно. Олег тут же вскочил и начал рассматривать корешки книг на полке, а Марина вскочила, поправляя халат.
— Марк! Ты рано! — в её голосе проскочила нотка паники, которую она тут же скрыла за улыбкой. — Мы как раз обсуждали цвет стен. Олег считает, что терракотовый будет слишком темным.
— Олег много считает для человека, который здесь в гостях, — холодно заметил я. — Как съездили за краской?
— Хорошо, — ответил Олег, оборачиваясь. В его глазах не было ни капли страха. Только вызов. — Марина Юрьевна очень тонко чувствует палитру.
«Марина Юрьевна». Как официально. Как фальшиво.
Следующие несколько дней превратились в психологическую пытку. Я начал замечать детали, которые раньше игнорировал. В ванной комнате появилось второе полотенце Олега — Марина повесила его прямо рядом со своим. За завтраком она подавала ему лучшие куски, мотивируя это тем, что «парню нужно восстанавливать силы после деревенской жизни».
Но самым жутким была их «игра взглядов». Когда я сидел за столом, я чувствовал, как над моей головой летают невидимые молнии. Они переглядывались, обменивались короткими, понятными только им улыбками.
Однажды ночью я проснулся от странного звука. Тихий скрип половицы в коридоре. Сердце забилось где-то в горле. Я посмотрел на вторую половину кровати — Марина спала, мерно дыша. Или притворялась? Я выждал несколько минут, встал и босиком вышел в коридор.
Дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Изнутри доносился шепот.
— ...еще немного, потерпи, — это был голос Марины. Но она же только что была в постели!
— Не могу больше, — хрипло ответил Олег. — Видеть, как он тебя касается... это бесит.
— Он дает деньги, Олег. И этот дом — отличная база. Потерпи. Он верит каждому моему слову. Я сказала, что ты мой брат — он и поверил. Сказала, что раскаиваюсь — он расплакался от счастья. Мужчины такие идиоты, когда хотят верить в сказки.
Я стоял в темноте, и мир вокруг меня рушился. Это не была случайная ошибка. Это был план. Она не просто привела его сюда — она превратила нашу крепость в их безопасную гавань, за которую платил я. Моя жалость, моё прощение — всё это было лишь «упрощением логистики», как они, должно быть, называли это между собой.
Я вернулся в спальню раньше, чем они могли меня заметить. Лег в кровать, и меня затрясло от ледяного холода. В ту ночь я понял, что мой брак — это не просто пепелище. Это место преступления.
Утром Марина была как обычно нежна. Она приготовила мой любимый омлет и спросила, не хочу ли я поехать в выходные за город.
— Конечно, дорогая, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. Я научился у неё этой фальшивой улыбке. — Поедем все вместе. И Олега возьмем. Негоже родственнику в четырех стенах сидеть.
Она просияла, не заметив стального блеска в моих глазах. Она думала, что я — сломленный, доверчивый дурак. Она думала, что полностью контролирует ситуацию. Но она забыла одну вещь: загнанный в угол зверь перестает бояться. Он начинает охотиться.
Я уже знал, что сделаю. Мне нужно было дождаться финала этой комедии, чтобы сорвать маски так, чтобы они не смогли их надеть снова. И развязка была ближе, чем они могли предположить.
Следующие два дня я жил как в тумане, но этот туман был расчетливым. Я продолжал играть роль «идиота», как назвала меня Марина. Я оплачивал счета, привозил продукты, которые они заказывали, и даже купил Олегу новый смартфон, «чтобы родственнику было удобнее искать работу». На самом деле, в этот смартфон я установил программу родительского контроля с доступом к геолокации и микрофону.
Я хотел увидеть дно этой бездны.
В пятницу я объявил, что уезжаю в командировку в соседний город на все выходные.
— Ох, как жаль, любимый, — Марина картинно расстроилась, но я заметил, как у неё расширились зрачки от предвкушения. — Мы будем скучать. Олег как раз обещал помочь мне с перестановкой в гостиной.
— Вот и отлично, — улыбнулся я, целуя её в лоб. — Не перетруждайтесь.
Я уехал в два часа дня. Но не в соседний город, а в небольшую гостиницу в трех кварталах от нашего дома. Я открыл ноутбук и надел наушники.
Сначала была тишина. Потом послышался хлопок дверью и смех. Тот самый смех, который раньше был моим сокровищем.
— Он уехал? — голос Олега звучал теперь громко, без притворного деревенского говора.
— Да, скрылся за поворотом, — ответила Марина. — Боже, Олег, если бы ты знал, как мне надоело строить из себя святошу. «Марк, я так раскаиваюсь!» — она вычурно передразнила саму себя. — Я думала, меня вырвет прямо там, на ковре.
— Ты великая актриса, Марин. Но согласись, план с «родственником» — это гениально. И кормит, и поит, и крышу над головой дает. И даже не подозревает, что спит в соседней комнате с тем, кто...
Дальше последовали звуки, от которых у меня потемнело в глазах. Звуки поцелуев, шорох одежды и их грязные шутки в мой адрес. Они обсуждали, как после развода (который Марина планировала подать, как только перепишет на себя часть акций компании) они уедут к морю. За мой счет.
Я закрыл ноутбук. Мне не нужно было больше слушать. Мне нужно было действовать.
Я позвонил своему юристу, а затем — матери Марины, женщине строгих правил, которая души не чаяла в «идеальном зяте» и верила в непогрешимость своей дочери. И, наконец, я позвонил наряду полиции, сообщив о проникновении постороннего в мой дом.
Я подъехал к дому в полночь. Света в окнах не было, только в нашей спальне горел тусклый ночник. Я вошел через парадную дверь, которую они даже не потрудились запереть на засов — зачем, ведь «лох» далеко?
В гостиной стоял запах дорогого вина, которое я берег для нашего юбилея. Пустая бутылка валялась на ковре. Я поднялся по лестнице, каждый шаг отдавался в ушах ударом молота.
Я распахнул дверь спальни.
Вспыхнул верхний свет. Они вскочили, ослепленные и испуганные. Олег попытался схватиться за простыню, Марина закричала, прикрывая лицо руками.
— Марк?! Ты... ты же в командировке! — её голос сорвался на визг.
— Логистика подвела, Марина, — спокойно сказал я, проходя вглубь комнаты. Я вытащил телефон и нажал на воспроизведение записи их дневного разговора.
Из динамика раздалось её жеманное: «Мужчины такие идиоты...».
Лицо моей жены из бледного стало серым. Она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Олег, поняв, что спектакль окончен, отбросил роль скромника.
— Слышь, мужик, давай без истерик. Сама виновата, нечего было верить, — он начал натягивать джинсы. — Мы сейчас уйдем, и забудь об этом.
— Ты никуда не уйдешь, «кузен», — я отошел в сторону, пропуская в комнату двух офицеров полиции, которые ждали в коридоре. — Офицеры, этот человек незаконно находится в моем доме. Более того, я подозреваю его в краже ценностей — список я предоставил.
— Какая кража?! — заорал Олег. — Она сама меня привела!
— Моя жена утверждает, что ты угрожал ей, — я посмотрел на Марину. В её глазах вспыхнула надежда — она решила, что я даю ей шанс спастись, свалив всё на любовника. — Ведь так, Марина? Ты же сказала мне в той записи, что боишься его?
Марина на секунду замялась, глядя то на меня, то на Олега. Её инстинкт самосохранения всегда был сильнее любви.
— Да... — прошептала она. — Он... он заставил меня.
Олег замер. Его лицо исказилось от ярости.
— Что?! Ах ты сука! Это ты всё придумала! Ты сказала, что этот рогоносец всё проглотит!
Он бросился на неё, но полиция скрутила его раньше, чем он успел коснуться её шеи. В этой суматохе, в криках и взаимных обвинениях, вся их «великая любовь» рассыпалась в прах. Они топили друг друга с таким остервенением, что офицеры едва успевали записывать.
Когда Олега вывели, в комнате повисла тяжелая тишина. Марина упала на колени.
— Марк... Маркуша... ты спас меня. Он правда угрожал. Теперь всё будет иначе, клянусь! Я завтра же пойду в церковь...
Я посмотрел на неё сверху вниз. Я больше не чувствовал боли. Только бесконечную брезгливость, как будто смотрел на раздавленное насекомое.
— В церковь не надо, Марина. Иди к выходу.
— Что? Но сейчас ночь...
— Твои вещи уже в гараже. В мусорных мешках. Твоя мама ждет тебя на улице, в такси. Я всё ей рассказал. И запись дал послушать.
Она осеклась. Упоминание матери, которая была её единственным финансовым тылом помимо меня, добило её.
— Ты не можешь так поступить... Это и мой дом тоже!
— Был твоим, пока ты не превратила его в бордель для «родственников». Документы на развод получишь утром. А теперь — вон. Пока я не добавил в протокол заявление о твоем соучастии в мошенничестве.
Она уходила по дождливой аллее — той самой, по которой три месяца назад клялась мне в верности. В руках у неё был только один черный мешок с одеждой. Она оглянулась на окна дома, но я уже выключил свет.
Я сел в кресло в пустой гостиной. Тишина в доме больше не была гнетущей. Она была чистой. Я потерял женщину, которую любил десять лет, но обрел кое-что более важное — самого себя.
Логистика их предательства была безупречной, но они не учли одного: в доме, построенном на лжи, всегда рушится потолок. И в этот раз он похоронил под собой обоих.
Я закрыл глаза и впервые за долгое время уснул глубоким, спокойным сном.
