Попытки ответить на вопрос о происхождении фразеологизма врет как сивый мерин предпринимались неоднократно. Существует, по крайней мере, пять версий, пытающихся рационально обосновать это странное выражение. Мы не будем их здесь перечислять, поскольку они довольно известны, но приведем ту, которая пока не получила широкого распространения, но представляется нам весьма любопытной. Она высказана кандидатом филологических наук В.Л. Васильевым.
Самым проблемным моментом в толковании фразеологизма врет как сивый мерин является сочетание глагола врать с кастрированным жеребцом – мерином. Поэтому обычно либо врать объясняют иносказательно – дескать, глупый от старости конь плохо держит борозду – «врет», либо мерина представляют как сравнительное обозначение старого, седого человека, который, выжив из ума, говорит всякий вздор. В.И. Даль считал, что странность выражения вызвана подменой исходного прет как сивый мерин, сходным по звучанию глаголом.
В.Л. Васильев пошел по другому пути. Он предположил, что поговорка не подверглась с течением времени искажению, но была переосмыслена по культурно-историческим причинам. Из летописных и некоторых других источников мы знаем, что когда-то рядом с русами жили финно-угорские племена и одно из них носило имя меря. Этот этнос жил с древнейших времен на территории современных Владимирской, Ярославской, Костромской, Ивановской, Нижегородской и некоторых других областей к северо-востоку от Москвы, а в XVI-XVII веках сошел с исторической сцены, исчез, поглощенный русским народом. Остались немногочисленные упоминания о мере в русских летописях и других письменных источниках, сохранились отдельные географические названия: реки Мера, Мерьская, Мерешка, селения Мерьские Станы, Мерьково.
Летописный этноним меря – собирательное имя, употреблявшееся в единственном числе и обозначавшее народность в целом. Имени, которое указывало бы на отдельного представителя народности меря, в письменных памятниках не сохранилось, но его, по мнению Васильева, легко восстановить с учетом закономерностей этнонимического словообразования. В древнерусском языке был хорошо известен способ образования притяжательных этнонимов мужского рода от собирательных этнонимов с помощью суффикса -ин; русь - русин, лопь - лопин, чудь - чудин, литва - литвин, мордва - мордвин, черемиса - черемисин; соответственно, в этот ряд органично войдет и вероятная пара меря - мерин. Сейчас, правда, в научных кругах используется форма мерянин, но она поздняя и, видимо, искусственно созданная уже после исчезновения мери, по модели имен на -анин, -янин (ср. книжное россиянин).
Таким образом, по мысли Васильева, в выражениях врет как сивый мерин, глуп как сивый мерин этимологически отражено реконструированное этническое имя – название отдельного представителя мерянского этноса. Причем сивый указывает не на старость, а на характерные антропологические признаки древнего мерина-мерянина. Антропологи сходятся на том, что светлые глаза, ресницы, брови и волосы весьма характерны для финно-угорских (чудских) народов, в том числе и для мери. Типичную деталь облика чудского населения раскрывают, в частности, предания о легендарной чуди белоглазой, сохранившиеся в севернорусском фольклоре. Возможно, что сивый по отношению к мерин является таким же постоянным эпитетом, как белоглазая по отношению к чудь.
Слова глуп и врет в оборотах с сивым мерином указывают на непростые взаимоотношения древнерусского и мерьского населения. Хотя в целом процессе поглощения древних чудских этносов русским народом происходил постепенно и спокойно, трения, обиды и конфликты по этническому признаку имели место. Меря, как и чудь вообще, были для древнерусов прежде всего чужаками, к которым следовало относиться если не с опаской, то по крайней мере с недоверием. Такие представления хорошо отражены в севернорусской духовной культуре. Так, термины чудь, чухна получили значение бранной клички, обозначая диких, отсталых, бестолковых людей. В круге подобных представлений истоки оборота глуп как сивый мерин выглядят совершенно очевидными.
В обороте врет как сивый мерин глагол врет действительно означал в прошлом «пустомелет, несет вздор». Если древний мерин-мерянин казался глупым, то и разговоры его оценивались соответствующим образом. Объявить вздором все, что говорит сивый мерин, было несложно еще и потому, что его финно-угорскую речь древние славяне не понимали. А от непонятности до глупости один шаг: не только древние, но и многие современные люди склонны объявлять непонятное глупым.
Устойчивые сравнения с сивым мерином, возникшие как отражение древнерусско-мерянских отношений на протяжении веков претерпели существенные переосмысления, но внешне ничуть не изменившись. Это обстоятельство было обусловлено утратой этнонима мерин в связи с исчезновением народности меря; сами же обороты продолжали существовать. Когда в XV-XVI веках в русском языке распространилось заимствование мерин, обозначающее холощеного жеребца, устойчивые сравнения с сивым мерином наполнились совершенно иным содержанием. Теперь в народном сознании они однозначно ассоциировались с лошадьми, причем настолько прочно, что разглядеть смысловую подмену оказалось весьма нелегко.
Длительное бытование устойчивых выражений в устной речи создает фразеологическую вариантность. Не избежали вариантности и сравнения с переосмысленным сивым мерином. Посредством синонимической замены слова мерин на лошадь развились вторичные фразеологические варианты врет как лошадь, глуп как лошадь. Выражение бред сивой кобылы, характеризующее совершенно глупые речи, есть не что иное, как преобразованное глуп как сивый мерин на основе синонимического замещения в парах мерин - кобыла, глупость - бред.
Таким образом, не исключено, что наш сивый мерин - еще один штрих к истории вымершего народа, сохраненный образной картиной русского языка.