Со времен Античности значимость ученого оценивалась по его формальному и неформальному признанию коллегами, государством и обществом. Но в конце двадцатого века в США придумали оценивать ученых по "научным рейтингам". Методика их определения примитивна, что соответствует уровню всеобщего образования, который характеризуют слова А.С. Пушкина из "Евгения Онегина":
Нас всех учили понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь..
Кто-то скажет, что Пушкин написал это в другую эпоху и о другом. Так на то он и гений, чтобы предвидеть будущее. К тому же это не единственное свидетельство низкого уровня образования в двадцатом веке. После победы научно-технической революции, в СССР появился анекдот, в котором легендарный комдив времен гражданской войны Василий Иванович Чапаев рассказывал своему ординарцу Петьке, как он провалился на экзамене при поступлении в академию генерального штаба, а Петька ему объяснил, что это произошло из-за комиссара Фурманова:
— И тут, Петька, они мне задают вопрос — кто такой Сократ? Ну я же знаю, что это жеребец из первого эскадрона...
— Нет, Василий Иванович, Фурманов после вашего отъезда приказал Сократа перевести из первого эскадрона во второй.
Это о том, что среди получивших современное образование, в том числе представителей т.н. элиты, появилось много тех, кто уверен, что Сократ с Эйнштейном — клички животных, а Менделеев со Склифосовским — уничижительные прозвища.
В чем причина этого явления?
До середины двадцатого века крупных ученых можно было пересчитать по пальцам. Научно-техническая революция породила полчища, как пел Владимир Высоцкий, "доцентов с кандидатами", которыми руководили сотни академиков и докторов наук. Их всех уже было не запомнить не только школьникам со студентами, но и руководителям профильных министерств и ведомств.
Встал вопрос — как оценивать деятельность каждого отдельно взятого ученого в масштабах отрасли, страны и всего человечества? Особенно остро он стоял в капиталистических странах, которые, в отличие от гуманистических социалистических принципов, ставящих человека выше наживы, руководствовались принципом "время — деньги". Не удивительно, что именно там возникла современная система рейтингования научных субъектов, которая взяла на учет и контроль не только каждого более-менее значимого ученого, но и целые научные коллективы, включая университеты и прочие т.н. научные центры.
Основана эта система была на подсчете таких чисто формальных показателей, как количество публикаций и цитирований в научных изданиях.
В конечном итоге, это ударило по самой западной науке, в недрах которой эта система зародилась, созрела и разрослась до масштабов глобальной эпидемии.
Что же, господа-товарищи, подвигло меня, автора и основателя канала "Путешественник во Времени", на написание статьи с эпатажным заголовком "Мировая наука на пороге грандиозного шухера"?
Открываю я сегодня утром "Нью-Йорк Таймс" и натыкаюсь на публикацию "Китайские университеты поднимаются в мировых рейтингах, в то время как американские — опускаются". (Это название напомнило мне наивный детский анекдот про капиталиста, посетившего СССР, который пишет письмо своей жене о том, что он там увидел. Но поскольку он неприличный, то пересказывать его я не буду). В этой публикации сообщается, что на первое место в мировом рейтинге вузов выдвинулся Чжэцзянский университет Китая. Еще семь китайских универов вошли в десятку лучших. А американский Гарвардский университет, занимавший до этого первое место, опустился на третье.
Ничего такого, что могло бы вызвать мое удивление, в этом не было. Но такая уничижительная для Америки новость заставила американских ученых в комментариях раскрыть способы "возгонки" научных рейтингов, с помощью которых они раньше уверенно занимали первые места и удерживались в мировых топах.
Вот что об этом пишет мистер под ником "Некто" из Пенсильвании, комментарий которого набрал около тысячи лайков:
Я преподавал в элитных американских университетах на протяжении нескольких десятилетий. Что касается оценки исследований, то эту систему легко обойти. Задавайте простые исследовательские вопросы, соответствующие доминирующим тенденциям в вашей области. Разбейте исследование на множество небольших частей, которые можно опубликовать по отдельности (некоторые называют это «наименьшей публикуемой единицей»). Затем попросите своих коллег-учёных процитировать вашу работу, а вы в ответ процитируете их. Уделяйте как можно меньше времени преподаванию и административной работе. Если ваше исследование требует больших затрат (например, университеты платят налоги за гранты), администрация предоставит вам все возможные поблажки. Уделяйте как можно меньше времени профессиональным обязанностям, таким как рецензирование, или поручите это аспирантам или кандидатам. Вступайте в большую исследовательскую группу или расширяйте её, потому что каждый может получить признание за публикации, даже если роль любого из соавторов была очень незначительной и отнимала очень мало времени. И многое другое. Все эти уловки возможны благодаря университетам, а также государственной политике их финансирования. Рейтинг университетов по качеству исследований не только вводит в заблуждение, но и способствует публикации большого количества работ, которые зачастую настолько плохи, что их даже нельзя назвать ошибочными. Должен добавить, что меня бы сочли примером академического успеха.
Понятно, что при такой системе более многочисленный Китай, в силу особенностей национального характера китайцев, предпочитающий коллективную работу, сплоченный и направляемый Коммунистической партией Китая, неизбежно должен был догнать и перегнать менее многочисленную, склонную к индивидуализму, разобщенную расовыми и религиозными различиями, погрязшую в склоках двухпартийной политической системы, Америку.
Показательно, что пока американцы были первыми, их все устраивало. Как только китайцы их обогнали, они сразу заговорили о том, что существующая система научных рейтингов "вводит в заблуждение". Что с этической т.з. выглядит крайне неприлично, а с эстетической — некрасиво.
Из это я делаю далеко идущие выводы, что мы стоим на пороге грандиозного шухера — смены системы научного рейтингования со всеми вытекающими из этого последствиями, не исключая раскол мировой науки на региональные и национальные составляющие, которые по своему менталитету и структуре будут сильно отличаться друг от друга.
И здесь для нас, господа-товарищи, чрезвычайно важно как отреагирует наша любимая власть и наша мудрейшая Академия наук — определят направления и возглавят процессы формирования и развития суверенной Наукороссии, или предпочтут, чтобы российская наука стала частью более крупных региональных образований, типа, Китае или Исламонаукии . Оба варианта имеют свои плюсы и минусы, рассмотрение которых выходит далеко за рамки этой публикации. Поэтому я кончаю.