— Мам продаёт нашу квартиру, — выдал муж, даже не присаживаясь. — Дала нам срок съехать до конца месяца.
Кружка выскользнула из рук Светы, но она успела подхватить. Кофе плеснул на скатерть коричневым пятном.
— Что значит «продаёт»? — голос дрогнул предательски. — Мы же... четыре года здесь живём!
— Она уже объявление разместила, — Андрей стянул шарф. — Риелтор завтра придёт оценку делать.
Света откинулась на спинку стула. В висках застучало. Значит, вот как. Ирина Васильевна не шутила, когда орала в трубку неделю назад, что пожалеет о своих словах. Что она заплатит за то, что запретила ей видеться с Тимуром.
А началось всё с пустяка — как обычно, впрочем, и начинаются все неожиданности.
Три недели назад Света забрала сына из садика и обнаружила у него в кармане шоколадку. Дорогую, импортную. Тимурка, трёхлетний философ, невозмутимо объяснил:
— Бабуля дала. Сказала, что мама вредная, не разрешает сладкое.
У Светы потемнело в глазах. Мало того, что свекровь нарушила строгий запрет врача — у мальчика жуткая аллергия на шоколад, так ещё и настраивала ребёнка против неё!
Вечером того же дня она позвонила Ирине Васильевне. Разговор получился... эмоциональным. Свекровь возмущалась, что её, родную бабушку, ограничивают в правах. Света кричала про аллергию и подрыв авторитета. В финале прозвучала фраза, о которой Света уже пожалела раз двести, но слово — не воробей:
— Всё, больше с Тимуром не увидитесь! Хватит портить ребёнку жизнь!
И вот результат. Ирина Васильевна нашла способ отомстить. Если не может быть бабушкой — пусть хоть без крыши останутся.
— Андрюш, ты же с ней говорил? — Света вцепилась в край стола. — Объяснял?
— Говорил, — муж устало провёл рукой по лицу. — Она сказала, что одна шоколадка ничего плохого не причинит. И вообще, это её квартира, и она вправе делать с ней что хочет.
— Но мы же ремонт делали! На наши деньги!
— Она об этом знает.
— Мебель покупали!
— И об этом тоже.
Света вскочила, заходила по кухне. Шаги гулко отдавались в тишине. За стеной посапывал Тимурка — безмятежный, не ведающий, что его личный мир рушится со скоростью падающего лифта.
— Может, я извинюсь? — предложила она, ненавидя каждое слово. — Скажу, что погорячилась?
Андрей покачал головой:
— Пробовал намекнуть. Она хочет, чтобы ты приползла на коленях. Её слова, между прочим.
— На коленях?! — Света аж подпрыгнула. — Да я скорее в палатке жить буду!
— Вот и славно, — муж криво усмехнулся. — Потому что до зарплаты ещё две недели, а на съём однушки нужны хотя бы пятьдесят тысяч.
В животе противно сжалось. Пятьдесят тысяч... У них после ремонта в этой самой квартире и десяти не набиралось. Света вложила все премиальные в новую кухню. Решили, мол, раз живут — так хоть комфортно. Ирония судьбы, ничего не скажешь.
***
На следующий день в дверь позвонили ровно в девять утра. Света, не выспавшаяся после ночи метаний и планирования, открыла — на пороге стояла Ирина Васильевна собственной персоной. В норковой шубе, при полном параде, с каменным лицом.
— Пришла посмотреть, как вы тут гнездо свили на моей жилплощади, — объявила она вместо приветствия.
За её спиной маячил риелтор — молодой парень с планшетом и выражением человека, попавшего в гущу семейной драмы и мечтающего оказаться где угодно, только не здесь.
— Ирина Васильевна, — Света набрала воздуха, — может, обсудим?
— Обсуждать нечего, — свекровь прошла в квартиру, оглядывая свежевыкрашенные стены. — Ты лишила меня внука. Я лишаю тебя крова. По-моему, справедливо.
— Одна шоколадка могла уложить Тимурку в больницу!
— Пф, — Ирина Васильевна махнула рукой. — Дети нынче все аллергики. В моё время закаляли организм, и ничего.
Риелтор деликатно покашлял, делая вид, что рассматривает подоконник.
— Бабуль! — из комнаты вывалился Тимурка в пижаме с динозаврами. Он кинулся к Ирине Васильевне, но та отстранилась.
— Не подходи, — холодно бросила она. — Я теперь для тебя не бабушка.
Лицо мальчика скривилось. Глаза наполнились слезами. Света почувствовала, как внутри что-то лопается — тонкая ниточка терпения.
— Вон! — заорала она так, что риелтор подпрыгнул. — Вон из моего дома!
— Из ТВОЕГО дома?! — взвилась Ирина Васильевна. — Да тут каждый гвоздь мой! Каждая плитка!
— Которую МЫ клеили! МЫ красили! МЫ деньги вбухали!
— А я РАЗРЕШИЛА вам здесь жить!
Они стояли друг напротив друга — две разъярённые женщины, готовые вцепиться в волосы. Риелтор попятился к двери.
— Я... пожалуй, зайду попозже, — пробормотал он и растворился в коридоре.
Андрей появился из ванной с зубной щёткой во рту. Оценил обстановку. Вернулся обратно.
Тимурка ревел, уткнувшись Свете в ноги. Ирина Васильевна дышала, как паровоз. Света чувствовала, как щёки горят, а сердце колотится где-то вНутри.
— Знаете что, — выдавила она сквозь зубы, — продавайте. Нам здесь больше ничего не нужно.
— Вот и отлично! — свекровь развернулась, шуба взметнулась шлейфом. — Двадцать девятого жду ключи!
Дверь хлопнула. Эхо покатилось по лестничной клетке.
***
Следующие дни прошли в лихорадочном поиске жилья. Света прозвонила всех знакомых. Просматривала объявления до рези в глазах. Андрей пытался договориться с начальством об авансе. Безуспешно.
А Ирина Васильевна тем временем устроила настоящий марафон показов. Каждый день новые люди бродили по квартире, оценивающе трогали шкафы, стучали по стенам. Света с Андреем прятались на кухне, делая вид, что их это не касается.
Хуже всего было Тимурке. Мальчик не понимал, почему бабушка его не любит, почему нужно уезжать. Он плакал по ночам, и Света не находила слов утешения.
На пятый день нарисовался некий Виктор Петрович — пенсионер, искавший квартиру для дочери. Придирчивый, дотошный, он измерил все комнаты рулеткой, проверил краны и даже заглянул в вентиляцию. Ирина Васильевна расцветала — такой покупатель золото.
— Беру, — объявил он наконец. — Но с условием: освободите к двадцать пятому. У дочери свадьба, молодым нужно где-то жить.
— Конечно, конечно! — закивала свекровь. — Они и так съезжают.
Света закрыла глаза. Всё. Приплыли.
Вечером она сидела на диване, обхватив колени руками. Андрей молча гладил её по спине. Тимурка спал, обнимая плюшевого медведя.
— Может, правда извинишься? — тихо спросил муж. — Ну что нам стоит?
— Гордость, — буркнула Света. — Самоуважение. Остатки веры в справедливость.
— Зато с крышей над головой.
Она посмотрела на него. Андрей выглядел измотанным — синяки под глазами, небритость, опущенные плечи. Её сердце сжалось.
— Ладно, — выдохнула она. — Попробую.
***
Света пришла к Ирине Васильевне на следующий день. Без Андрея — так честнее. Свекровь открыла дверь, глянула холодно:
— Зачем пожаловала?
— Хочу поговорить.
— Говори здесь. Я тебя в дом не пущу.
Света стиснула зубы.
— Ирина Васильевна, я погорячилась тогда. Не надо было запрещать вам видеться с внуком. Извините.
— И? — лицо свекрови не дрогнуло.
— И... может, передумаете продавать квартиру?
— Нет.
— Но мы же семья!
— Семья? — Ирина Васильевна усмехнулась. — Семья не запрещает бабушке видеть внука. Семья не орёт в телефон, что я старая д..ра.
— Я так не говорила!
— Говорила. Дословно.
Света попыталась вспомнить тот разговор. Кажется, действительно говорила. В запале.
— Хорошо, говорила, — призналась она. — Была не права. Прошу прощения. Искренне.
Ирина Васильевна помолчала. В её глазах мелькнуло что-то — сомнение? раздумье? — но тут же погасло.
— Поздно, — отрезала она. — Виктор Петрович уже аванс внёс. Сделка через неделю.
— Верните аванс!
— Не хочу.
— Ирина Васильевна!
— До свидания, Света.
Дверь закрылась. Тихо, но окончательно.
Света спустилась по лестнице, чувствуя онемение. Вот так. Даже извинения не помогли. Свекровь решила стоять на своём до конца.
***
Двадцать третье число. Света складывала вещи в коробки — медленно, словно в замедленной съёмке. Каждая вещь напоминала о чём-то. Вот эта ваза — подарок на годовщину свадьбы. Эти шторы они с Андреем выбирали три часа, споря об оттенках. Тимуркины рисунки на холодильнике.
Андрей договорился с другом — тот разрешил пожить у себя пару недель, пока не найдут что-то постоянное. Однокомнатная студия на окраине города, зато бесплатно.
В дверь позвонили. Света открыла — на пороге стояла Ирина Васильевна. Без шубы, в простом пальто. Лицо... другое. Усталое.
— Можно войти? — спросила она.
Света молча отступила.
Свекровь прошла на кухню, огляделась. Села на стул, который обычно занимал Андрей.
— Виктор Петрович отказался от сделки, — сказала она тихо. — Позвонил вчера вечером. У его дочери свадьба сорвалась.
Света застыла с коробкой в руках.
— И?
— И я подумала... — Ирина Васильевна сжала кулаки на коленях. — Подумала, что веду себя некрасиво. Лишаю внука дома. Лишаю себя внука. Из-за чего? Из-за гордости?
— Из-за шоколадки, — не удержалась Света.
— Из-за глупости, — поправила свекровь. — Моей глупости. Я не хотела навредить Тимурке. Правда. Просто... мне казалось, что ты преувеличиваешь с этой аллергией.
— Мы лежали в больнице! После арахиса!
— Я не знала, — Ирина Васильевна подняла глаза. — Андрей не говорил. Или говорил, а я не слушала. Прости. И эта шоколадка... Я хотела быть хорошей бабушкой. Баловать. А получилось наоборот.
Света поставила коробку на пол. Села напротив.
— Ирина Васильевна...
— Не продаю квартиру, — выпалила та. — Живите. Просто... можно я буду иногда приходить? К Тимурке? Без шоколадок. Обещаю.
Горло сдавило. Света кивнула — слова застряли где-то внутри.
— И ещё, — добавила свекровь. — Я, знаешь... готова оформить дарственную. На Андрея. Чтобы вы не боялись, что я опять с ума сойду.
— Зачем?
— Потому что устала злиться. И одинокой быть. И вообще... — голос дрогнул, — вы — всё, что у меня есть. Вы и Тимурка.
Света встала. Подошла. Обняла свекровь — неловко, угловато, но искренне.
— Бабуль! — в дверях появился Тимурка. Он остановился, недоверчиво глядя на Ирину Васильевну.
— Иди сюда, солнышко, — та раскрыла объятья.
Мальчик кинулся к ней, и свекровь зарыдала — тихо, захлёбываясь слезами.
Андрей, услышав шум, вышел из комнаты. Оценил картину. Вопросительно посмотрел на Свету.
— Остаёмся, — прошептала она.
Он облегчённо выдохнул и достал телефон — отменять грузчиков.
***
Вечером они сидели за столом впятером — Света, Андрей, Тимурка, Ирина Васильевна и нежданно нагрянувший тесть, Светин отец. Тот, услышав про семейную трагедию, примчался с тортом и бутылкой коньяка.
— Так вы, значит, помирились? — уточнил он, разливая коньяк.
— Помирились, — кивнула Ирина Васильевна.
— И квартиру не продаём?
— Не продаём.
— И дарственную оформим?
— Оформим!
— Ну вот и славно, — тесть поднял рюмку. — За семью. Чтоб не ругались.
— За семью, — подхватили остальные.
Тимурка, сидящий на коленях у бабушки с кружкой сока, довольно заявил:
— А я и не думал, что мы уедем. Мне тут нравится!
Все засмеялись — даже Ирина Васильевна, у которой на глазах снова блеснули слёзы. Но на этот раз — счастливые.
Света посмотрела на эту картину — её семью, шумную, несовершенную, но родную — и подумала, что иногда для счастья нужно просто вовремя остановиться. Остановиться и выбрать любовь вместо гордости. Прощение вместо обиды.
Даже если для этого пришлось переступить через себя.