Тишину разорвал плач из детской. Мой муж Артём вздрогнул, как от удара током, и стиснул виски.
- Опять. Без перерыва. Я больше не могу, Вероника.
Я качала на руках нашего сынишку, пытаясь унять хныканье.
- Он же маленький, просто животик болит. Помоги мне, смени памперс, принеси теплую пеленку...
- Помочь? - он горько рассмеялся, и в смехе этом звенела истерика. - Я не могу даже думать! Эти крики сводят меня с ума! Этот вечный запах, этот беспорядок... Это не жизнь!
Он смотрел на меня, а в его глазах читался не страх, а отвращение. К суете, к беспомощности, к этому крошечному существу, которое перевернуло его мир.
- Я так не могу. Ты слышишь? Не могу.
- А как надо? — голос мой дрогнул. — Он наш сын! Просто перетерпи, привыкнешь...
- Я не хочу привыкать! - выкрикнул он. - Я не хочу к этому привыкать! Я хочу свою жизнь назад. Тишину. Порядок. Свободу.
Он тяжело дышал, глядя куда-то сквозь меня. В его словах не было злобы - лишь леденящая душу усталость и смирение.
- Я не буду для него отцом. Не тем, кто нужен. У меня нет... нет этой любви. Прости.
И он развернулся, взял со столика ключи. Не собрал вещи - только ключи.
- Артем... Куда?
- Пока не знаю. Мне нужно... уйти. От этого крика. От всего.
Дверь закрылась тихо. Я осталась одна посреди комнаты, прижимая к груди нашего сына, который наконец затих, уткнувшись мокрым личиком в мою шею. Он не понимал, что только что потерял. А я понимала. Его папа ушел не к другой. Он просто ушел от криков. От памперсов. От нас.
Я сползла по косяку на пол в прихожей и зарыдала. Мой маленький сын, который только что остался без папы. Не потому что папа умер. А потому что папа не любил его крики. И памперсы. И ту грустную, не идеальную жизнь, что началась с его первым вздохом.